Фицко – благо, стая расплодилась огромная. Черные кошки крались вдоль стен, словно следили, чтобы никто не сбежал из Чахтице. Сам Фицко бродил по коридорам, жег вонючую траву, от которой кружились у людей головы, бормотал заклинания. Казалось, его уродливая фигура одновременно маячила во всех концах Чахтице. Иногда он хватал какую-нибудь из девушек, утаскивал в лес, и больше ее никто не видел.
Только цыгане по-прежнему пели и веселились. И безразличен был им страх, охвативший замок. Странно было их веселье на фоне черного ужаса, накрывшего Чахтице.
Так прошло лето и половина осени. Сколько сотен несчастных было замучено графиней? Никто не считал. Сколько могил появилось в лесу? Никто не знал, а слуги, хоронившие тела, давно уже сбились со счету.
С наступлением холодов Эржебета вернулась в замок. Немного похудевшая, но все такая же красивая. Немного уставшая, но все такая же молодая. Немного успокоившаяся, но все такая же безумная. Безумие тлело под агатовой чернотою глаз, скользило в движениях, прорывалось в интонациях голоса.
Большая жертва… Что ж, она платит.
Она села писать письма. Много писем.
«Здравствовать много лет, любезные мои барон и баронесса – Миклош и Мария Ракоци…»
«…Простите меня за тяжкую весть, которую несу я вам о вашей дочери Терезе…»
«…Примите мои соболезнования. Ваша дочь, Изабелла Бетлен…»
«…Скорблю вместе с вами и со всею семьею Чомбор…»
Вскоре по всей Венгрии разъехались гонцы, повезли родителям несчастных горестные вести.
Замок Чахтице, ноябрь 1610 года от Рождества Христова
А в конце осени в ворота замка требовательно постучали. Караульный гайдук глянул в оконце, поговорил с приезжими и отправился к госпоже.
Вскоре Эржебета, закутанная в меха, спустилась во двор, посмотрела в зарешеченное окошко.
У ворот стояли родные погибших фрейлин. Барон Миклош Ракоци, отец Агнессы, граф Дьёрдь Бетлен, старший брат Изабеллы. Вереши, Саларди, Чомборы, Баттяни…
– Здравствуйте, господа, – спокойно приветствовала их графиня. – Чего вы ищете здесь? Или не получили моих писем? Так позвольте еще раз выразить вам соболезнование и сказать, что дочери и сестры ваши, а мои фрейлины, умерли…
– Не ври, проклятая! – крикнул Миклош Ракоци и ударил кулаком по створке. – Получили мы твои лживые письма! Скажи нам, Эржебета Надашди, от чего погибли молодые, здоровые девицы?
Графиня долго молчала, потом холодно ответила:
– Мор в Чахтице случился. Поветрие. Вот и померли ваши родственницы. Хилые были, слабая кровь…
– Ах ты подлая! – Иштван Вереши бросился на ворота, словно хотел выбить их своим телом. – Мор, говоришь? Поветрие? Да по всей Венгрии уже слава идет о твоих поветриях, колдунья! Отдай нам хотя бы тела наших дочерей! Отдай, и мы посмотрим, есть ли на них следы пыток!
– Не получите вы тел. Померли ваши девки, значит, богу так угодно было. Помолитесь и не тревожьте их покой. Ступайте прочь, пока я не выслала своих гайдуков, – ответила Эржебета.
– Ты пожалеешь, ведьма! Ты заплатишь за наших дочерей!
– Я плачу. За все плачу, – проговорила графиня, отходя от ворот.
Родичи погибших несколько мгновений стояли молча, потрясенные наглостью Эржебеты. Они, знатные, богатые, не смогли добиться правды о смерти своих дочерей!
– Что же это творится, люди? – воскликнул Ракоци. – Что же творится в Карпатах?
– Неужто стерпим поругание? – подхватил Иштван Вереши. – Гайдуков у нас с собою мало. Так вернемся, соберем войско, ударим по Чахтице!
Ему ответил одобрительный гул. Мужчины наливались злобой, негодовали на несправедливость, жаждали мести.
– Нет, успокойтесь, друзья, – остудил горячие головы немолодой Габор Баттяни. – Здесь по-другому надо. Пусть каждый напишет письмо королю, а один кто-то поедет в Вену и отвезет все жалобы. Войной мы свою правоту не докажем.
– Я свезу! – вызвался граф Бетлен. – У нашего семейства связей при дворе достаточно, получу аудиенцию, буду молить его величество о справедливости…
Оскорбленные и разгневанные, родственники вскочили на коней, поскакали прочь от проклятого замка.
Когда кавалькада исчезла вдали, из ворот выбрался Фицко, огляделся, припустил к лесу. Вскоре над деревьями поднялось алое зарево: горела пыточная. К утру от нее остались только уголья да горы пепла.
Глава 12
Владивосток, май 2012 года
– Дети Черной кошки, под предводительством Высшей – Эржебеты Батори – известный, очень сильный упыриный клан из Венгрии. Владеют сетью дорогих клиник пластической хирургии, фирм по производству антивозрастной косметики. Используют стволовые клетки и плаценту – все не совсем законно, конечно, но это обычная практика упырей. Как я сразу о них не подумал…
Стилеты на месте. Кольт тоже. Патроны к нему. Два водяных пистолета…
Маша тихо сидела на кресле в углу, исподлобья следила за моими сборами.
– Но ведь общеизвестно, что Эржебета Батори умерла своей смертью в заточении, в собственном замке. Так во всех книгах написано, это считается историческим фактом. Разве нет?
– Версия для непосвященных. На самом деле, умерла не она, а ее кузина, София Батори, ровесница Эржебеты. В молодости они были очень похожи, только двоюродная сестра состарилась гораздо раньше, как положено. Но и Эржебета сильно сдала за годы заключения. Так что разницы никто не заметил.
Запасные капсулы к водяному пистолету…
– Куда ты потащил эту бутыль? Зачем тебе двадцать литров воды?
– Она святая. Пригодится…
Очки ночного видения – фиг пойми, вдруг еще этой ночью доберусь до этой лаборатории… Распятие, Библия, молитвенник… И один звонок отцу Константину. Надеюсь, батюшки не станут на этот раз долго думать. Лично у меня – война.
– И как Эржебета стала вампиром?
– Ну вообще считается, что вампиризмом награждает дьявол. За особые заслуги, так сказать. Думаю, у Батори заслуг хватало, если ее даже в книгу Гиннеса занесли как самую плодовитую серийную убийцу.
Маша надула губки:
– И что теперь?
– А теперь, солнышко, я поеду по делам. А ты закроешься на ключ и будешь сидеть тихо.
– Но я хочу с тобой…
– А я не разрешаю! Этот дом – самое безопасное место во всем городе. И ты останешься здесь. Через двор они прорваться не должны – там многослойная защита. Но на всякий случай запомни: никому не открывать, никого в дом не приглашать.
Я поцеловал Машу, вложил ей в руку ключи от дома, вышел, набрал Чонга:
– Ну ты как там, кишки уже засунул на место?
Что-то опустилось на крышу машины, следом в окне показалась перевернутая морда упыря. Китаец постучал пальцем по стеклу, я открыл окно.
– Засунул, – сказал он, по-змеиному втягиваясь в салон. – О своей перистальтике лучше заботься.
На Чонге опять был невесть откуда взявшийся новый плащ, взамен порванного в схватке с кошками.
– Куда едем? – спросил он.
– К Чжану, вестимо. Будем пытать Джанджи, другого выхода нет.
– Тогда я прямо сейчас свяжусь
