светский разговор о погоде так убаюкал нас обоих, что я почти позабыла обо всём, что сегодня произошло. И лишь на пороге вспомнила, точно обожжённая образом из воскресшего старого сна.
– Мистер Шелли, погодите, – замедлила я шаг перед ступенями. Февральский ветер ударил в лицо – сырой, пахнущий ещё даже не грязной бромлинской весной – обещанием весны. – Насчёт мисс Миллз… Не подумайте только ничего плохого… Если бы мисс Миллз перед смертью могла бы что-то вам передать, то она бы сказала, что не хотела брать его, что это вышло случайно и… – закончить оказалось труднее всего, но исказить или опустить слова погибшей служанки я бы не сумела, если бы и хотела. – И что она виновата во всём.
Это прозвучало чудовищно бестактно, безнравственно – впору сгореть со стыда, развеяться по ветру, как в кошмарном сне. Но Роджер внезапно улыбнулся, нежно и понимающе:
– Спасибо, леди Виржиния. А если бы я мог ответить Джудит, то сказал бы вот что: «Я прощаю тебя, милая. В конце концов, мы все очень тебя любили».
Никогда я не питала пристрастия к святым символам, но сейчас обвела себя знаком круга – не из страха, а из-за странного ощущения, что так правильно:
– Думаю, она вас слышит, мистер Шелли. Ведь у мёртвых есть трудности только с тем, чтобы докричаться до живых; каждый же наш шёпот они слышат ясно.
Роджер остался стоять на верхней ступени, как громом поражённый. А мы с Паолой спустились к автомобилю, опираясь друг на друга и на зябкий ветер. Больше всего я боялась, что Лайзо скажет что-нибудь по дороге домой, но, к счастью, он молчал. И лишь уже в дверях улучил момент, когда мистер Чемберс отвлёкся, а Паола замешкалась – и обнял меня на мгновение, словно собственным теплом изгоняя из меня хмурую февральскую тьму.
Впрочем, возможно, что так оно и было.
На следующий день я сказалась больной и до самого вечера не выходила из своей комнаты. Пила тёплое молоко, как ослабевший ребёнок, и бездумно листала старую книгу из отцовской библиотеки, не понимая ни слова. Водила пальцами по гравюрам, отслеживая чёрные линии на жёлтой бумаге: рыцари и драконы, демоны и единороги, благородные дамы, розы, розы, розы…
Глубокий прокол, оставшийся от шипа, зажил к следующему утру.
Четвёртого февраля моё уединение неожиданно было нарушено. В кабинет постучался мистер Чемберс и сообщил, что меня ожидают супруги Уэст.
– Я взял на себя смелость проводить их в гостиную. Несмотря на то, что вы говорили, будто вам нездоровится и вы никого не желаете принимать, – с таким достоинством заявил дворецкий, словно он был вассалом, нарушившим слово, данное королю, во имя высшего блага. – Однако супруги Уэст, согласно вашим же указаниям, занесены в список друзей семьи, которым рады в любое время. И, кроме того, они доставили некую картину…
Ленивое оцепенение мгновенно слетело с меня. Я решительно захлопнула книгу – «Сказание о деве и разбойнике», вот как она называлась! – и приказала:
– Позовите немедля Юджинию. А мистеру и миссис Уэст скажите, что я буду через четверть часа.
Картина! Они привезли «Человека судьбы»! Воистину хороший знак. И довольно мне отдыхать, так и дела запустить недолго.
С помощью Юджи я сменила скучное домашнее платье, коричневое с розовой отделкой, на изумрудно-зелёное с серыми вставками – строгое и, пожалуй, немного отставшее от моды, но зато безупречно подходящее моему характеру. Сейчас, когда весь свет точно с ума сошёл, облачаясь в легкомысленные, бесформенные, свободные вещи с низкой талией и безвольной линией плеч, мне хотелось чего-то жёсткого, как доспехи.
Что там сказал Роджер – ему-де легко представить меня в мужском костюме? Что ж, мне уже доводилось облачаться в нечто подобное. И, положа руку на сердце, признаюсь, сейчас я была бы не против, чтоб мода сделала очередной безумный кульбит и подарила женщинам брюки…
Глупости, впрочем. Уж такого-то не случится никогда.
Разговор с Уэстами получился гораздо более короткий, чем я полагала. Начать с того, что Джулия изрядно перепугала меня одним своим видом: бледная, похудевшая, с лихорадочно горящими глазами.
– Я спасла его! – заявила она, едва мы обменялись приветствиями. – «Человека судьбы»! И это удивительно, леди Виржиния! Я никогда не ощущала такого вдохновения!
Джулия попыталась привстать; кажется, если б Лоренс не удержал её, она бы пустилась в пляс. Он выглядел сильно встревоженным. Мы обменялись взглядами, и я кивнула, давая понять, что и меня беспокоит состояние его супруги. Говорят, что истинное достоинство настоящей леди или прирождённого джентльмена состоит в том, чтобы не замечать чужих промахов, неприглядных ситуаций и прочего, что обе стороны ставит в неудобное положение. Однако я никогда не владела сим высоким искусством, зато в совершенстве научилась делать вид, что ничего не замечаю – когда это действительно необходимо.
Сейчас же требовалось иное.
– Прекрасно! – горячо ответила я Джулии и села рядом с нею. – И вы непременно мне всё расскажете, я настаиваю. И вы обязательно попробуете один новый удивительный чай, и возражения не принимаются, нет, дорогая миссис Уэст, ни в коем случае!
Я отдавала себе отчёт в том, что веду себя в точности как леди Абигейл, но в данном случае напористые манеры оказались именно тем, что нужно. Джулия несколько успокоилась и села ровно, более не порываясь вскочить каждое мгновение. Подоспевшая Юджи послушно выслушала мои указания: немедленно подать для нашей гостьи что-нибудь укрепляющее. «Посоветуйтесь с мистером Маноле», – напутствовала я Юджинию, не сомневаясь, что она поймёт правильно. И действительно: вскоре дверь едва заметно приоткрылась; за нею стоял Лайзо. Увидев всё, что нужно, он скрылся. А через некоторое время нам подали напитки, всем разные: мне – знакомую бодрящую травяную смесь Зельды, Лоренсу Уэсту – что-то, источающее сильный аромат мяты и мёда, а Джулии – какой-то тягучий настой, тёмный, почти чёрный. Она была так увлечена рассказом о красках, вдохновении и холсте, что выпила почти половину, и лишь потом заметила, что держит в руках чашку:
– Какой приятный запах вербены! – воскликнула Джулия. Лихорадочный блеск в глазах её потускнел, и теперь они казались утомлёнными. Но в то же время ушла и мертвецкая, синеватая бледность, и на щеках расцвёл румянец, а жесты стали более плавными. – У нас дома подают только лучший бхаратский чай, и то раз в день. Возможно, это упущение… Простите, мне внезапно так захотелось спать, – добавила она виновато и растерянно. –
