В отеле он постарался тихонечко открыть ключом дверь и тихонечко проскользнуть в ванную. Но Лаки, конечно, встала. Хотя, может, она и на самом деле спала.
37
Сидя в лодке, Бонхэм греб. Он любил греблю. Всегда любил, с детства, когда вышел впервые в лодке на открытую воду. Это была одна из немногих в мире вещей, где габариты и силы человека хоть что-то значат, как-то ему помогают. И теперь он весь отдался телу: спине, рукам, кистям, ногам, ступням и заду, тому, как они работают. Он сосредоточился на ощущении гребущего тела. Он не хотел думать. Он видел на берегу, за кормой лодки, фигуру Орлоффски, который был в еще большей ярости, чем прежде: зло уперев руки в бока и сгорбив спину, он смотрел, как отплывает Бонхэм. Ну, и на хрен его, думал Бонхэм. На хрен его, его бредовые клептоманские идеи и все остальное. Все кончено, все разрушено. Он так старался, изо всех сил старался. А теперь все разрушено. Бонхэм греб.
Он хорошо греб, у него был огромный опыт, и сейчас (даже сейчас) он делал это с удовольствием — греб, вкладывая в весла всю свою огромную силу, но маленькая лодка все равно плыла медленно. Мешали пять ящиков виски, да и он сам.
Они под конец достигли компромисса. Орлоффски будто потерял рассудок и категорически отказался помочь нести ящики в отель. Он схватил ломик и взломал еще больше уже открытый ящик, разбив при этом две бутылки виски. Пьяный Бонхэм тщательно обдумал сказанное Грантом и решил, что нужно отнести их обратно.
Теоретически он был прав, но на самом деле это было несерьезно: один ящик взломан, три бутылки исчезли (одну они почти допили, две разбил Орлоффски) — немного оставалось шансов, что их теперь не найдут.
Компромисс заключался в том, что Бонхэм пойдет за лодкой, а Орлоффски постережет добычу, а потом отвезет виски на один из маленьких заросших островков в трех четвертях мили на изгибе буквы «У», которую образовывали два острова, Северный и Южный Нельсоны, и там их спрячет. Когда-нибудь они вернутся и заберут их, все сразу или по очереди.
На берегу Орлоффски повернулся и поплелся по песку к пристани. Бонхэм греб, и это ему нравилось.
Все разрушено. Просто, черт подери, полностью, паршиво разрушено. Все. И из-за каких-то пяти вшивых, паршивых ящиков виски. Господи, он начинает говорить, как проклятый англичанин, живущий на Карибском море. Все время произносит слово «паршивый». Он подумал о Гранте. Ну и малый. Бонхэм видел в жизни мужественные вещи, чертовски мужественные. Но ничего мужественнее того, что сделал Грант, когда хладнокровно и сознательно оскорблял Орлоффски, вызывая на драку и все время понимая, что нет ни малейшего шанса победить, и что если он проиграет, а это неизбежно, то его превратят в фарш. Он был счастлив, что был там и прекратил это. Его размеры все-таки время от времени дают некоторые преимущества.
Поездка, конечно, разрушена. Грант не может нырять со сломанным носом. Не говоря уж об атмосфере на борту. Нечего даже и пытаться продолжать поездку. Завтра придется отплывать в Га-Бей. Идя под парусом весь день и при благоприятном ветре, они смогут делать четыре-пять узлов, а до Га-Бей сто шестьдесят морских миль, значит, если повезет с ночным бризом, то плавание займет двадцать восемь — тридцать часов. И с этими подравшимися на борту. И Грант, и Орлоффски на борту!
На берегу, когда они решили проблему с виски, он сказал, чтобы Орлоффски сидел на носу и не показывался на глаза. Он также предложил, чтобы Орлоффски завтра попросил у Гранта прощения, может, это как-то поможет, хоть капелечку. Орлоффски угрюмо сказал, что он может извиниться, но будь он проклят, если извинится. Парень обвинил его в краже проклятой камеры! Для Бонхэма это было уж слишком. Черт подери, это уж через край.
— Ну, я тоже думаю, что ты украл. Что скажешь? — спросил он. — И всегда думал. Ну, хочешь подраться? — Орлоффски, конечно, не захотел. Но он долго не простит. Очень, очень долго.
Все разрушено. Бонхэм греб. Партнерство разрушено, практически разрушено. Взаимоотношения с Грантом разрушены. Да еще эта проклятая Лаки (кому-то она — счастье, а ему — сплошное несчастье)! Если она что-то скажет, а она скажет, то это значит, что будет разрушена и его великая мечта о клиентуре, на которую он так рассчитывал. Грант бы ее обеспечил, клиентуру знаменитостей («Избранных», по его теории). А теперь Лаки может дурно о нем сказать всем этим богатым и знаменитым людям, с которыми они знакомы, и она определенно скажет, в этом он не сомневался. И все же он каким-то странным образом восхищался ею. Она все отдаст своему мужчине, Все.
Все. Все разрушено. Бонхэм греб. Пристань почти исчезла из виду. Бонхэм греб, ощущая приятное напряжение спины. Он ощущал, что мог делать это — просто грести — вечно… Но он пьян, не так ли? Да, нагрузился. Задубел.
Практически не потеряно только одно, шхуна. Она еще у него. И Сэм Файнер. Сэм Файнер не совсем из той клиентуры, о которой мечтал Бонхэм, но у него есть деньги. Он привезет подобных людей. Так что это еще есть (он легко представлял себе сумасшедшие пьяные поездки низкого класса с Сэмом Файнером и его друзьями; это вовсе не шикарные поездки с «Избранными»), Когда он вернется, то поднимется в комнату Кэти и разбудит ее, даже если она и спит. Ему нужно какое-то утешение. Слегка вспотев, Бонхэм ритмично греб. Все разрушено. Разбито. По крайней мере, его мечта.
Но этот Грант. Что он сделал. С Орлоффски. Бонхэм до сих пор не мог прийти в себя. Он должен был знать, что не выиграет. Он знал. Бонхэм мог поклясться, он кожей это чувствовал. И все же он пошел, хладнокровно, сознательно, продуманно. И при этом все время действовал испуганно и нервно. Какой странный парень! И умный. Он давным-давно предупреждал насчет Орлоффски. Давным-давно. Нет, он не беспокоился из-за того, что Грант доставит ему неприятности, потребовав назад долг или что-нибудь такое. Но, конечно, если Сэм Файнер узнает, что…
Когда лодка царапнула о маленький каменистый остров, он выпрыгнул в воду, привязал лодку к выступу скалы и начал разгружать ее. Песок был только в середине этого проклятого острова, и он пару раз поскользнулся на каменистом дне, но не упал. В глубине острова он нашел пару укромных мест и спрятал три ящика. Потом забросал их песком. Остальные два ящика он закопал в песок. Затем притоптал песок ногами. Не найдут ни за что. На все это ушло около часа. Он настолько чувствовал себя каким-то пиратом, что хотел рассмеяться, но не сумел. Разрушено. Развалины. Черная Борода! Генри Морган! Даже капитан Хук! Закончив, он постоял на крошечной скале (даже островком это трудно назвать) и посмотрел на берег. Северный Нельсон был хорошо виден отсюда. Но ощущение себя пиратом не возвращалось. Луны не было. Слава Богу. И все из-за пяти вшивых, проклятых ящиков дармового виски!
