Он быстро глянул на нее. Она сказала это с горечью, но огорчения она не испытывала. Ее и вправду это интересовало.
— О'кей, давай, — ответил он.
На это ушло пятнадцать минут. Сжимание и пощипывание пальцами с двух сторон. Потом пластырь, первая полоска на переносицу, прижимая ленту большим и указательным пальцами. Потом чуть ниже, все то же самое, еще ниже, всего четыре полоски поверх носа. Слава богу, не сломаны скулы. Он был вынужден несколько раз останавливаться из-за таких слез от боли, что ничего не было видно, и чтобы расслабить диафрагму глубоким дыханием, что он теперь делал очень легко, как опытный ныряльщик. Обе ноздри, естественно, были забиты всякой дрянью, так что дышал он через рот.
— Лучше я не умею, — наконец сказал он. — На ночь сойдет. А завтра Хирург посмотрит.
— Думаю, прилично сделано, — спокойно сказала Лаки, — Даже на нос похоже.
— Увидишь завтра Орлоффски, — пообещал Грант.
— К черту Орлоффски, — ответила Лаки.
Они легли и занялись любовью, и снова между телами возник электрический контакт, которого у них очень давно не было.
Осмотр на следующий день прошел хорошо, прекрасно, как и предсказывал Бонхэм. Управляющий в белом костюме и белой фуражке, почти что форменной, и констебль Грин в голубой форме с красными полосками на брюках и красной лентой на фуражке попросили у Хозяина судна официального разрешения зайти и поднялись на борт. Управляющий был очень вежлив, корректен, точен. Как и констебль Грин, поскольку его готовил лично Управляющий, а может, его предшественник. Констебль (Управляющий был рядом с ним) осмотрел все, в том числе и под накидкой в трюме, лазарет, все.
— Вы, конечно, понимаете, что это необходимо, — сказал Управляющий, пожимая руку Хозяину Судна. — Простите, что я был вынужден это сделать. Вы понимаете?
— Конечно же, сэр, — ответил Бонхэм. — Иначе и нельзя. Мне ненавистна одна мысль о том, что мое судно ушло бы в море с такой тенью. Я хочу в будущем приплывать на Северный Нельсон и, наверное, довольно часто.
— Всегда будем вас ждать, — сказал Управляющий и улыбнулся. — И ваших клиентов, — добавил он, приятно кивнув остальным. — Льстим себя надеждой, что будем наилучшим местом в Карибском море. Особенно для таких круизов, как ваш. — Если он и заметил распухший и заклеенный нос Гранта и разбитое, распухшее лицо Орлоффски, то не подал вида.
Когда они были в пути, в море, Хирург осмотрел нос Гранта. «Неплохо сделано, — сказал он с невольным восхищением профессионала, — совсем неплохо». Несмотря на это, он достал свою аптечку (она всегда была с ним, пояснил он, он без нее, как голый, особенно в круизах) и все переделал, сняв ленту, кое-что передвинув и наклеив свою ленту, пока Грант шипел и плакал от боли. Потом он тщательно прочистил носовые проходы. «Конечно, все это надо будет сделать еще раз, когда спадет опухоль». В тяжком похмелье, трясучке, выбитый из колеи, он сохранял хорошие руки, прекрасные руки, и когда он закончил, то сразу было видно, что нос он сделал гораздо лучше, чем Грант.
Поляку он вынужден был наложить четыре шва на порез под левым глазом. Инструменты у него были, и он быстро и гигиенично все сделал. Порезы над глазами Орлоффски не требовали швов, и Грант отвел Хирурга в сторону и показал, как боксеры и их тренеры делают «мостики из пластыря», о чем Хирург даже не слышал и снова изумился. Хирург изготовил их и наложил на порезы у Орлоффски, но все это время Грант и Орлоффски не только не разговаривали, но и не подходили друг к другу.
В том же духе прошел весь путь в Га-Бей. Из-за осмотра судна они вышли в море довольно поздно, около десяти часов утра, так что Негрил-Пойнт они увидели только в девять утра следующего дня. Ветер дул такой, что большую часть времени Орлоффски оставался на носу, подтягивая стаксель, а Бонхэм из кабины управлял главным и носовым парусами. Поэтому Грант пребывал у кабины. Ночной бриз с земли на этот раз не очень помог. Грант и Лаки, которые теперь почти не разлучались, ночью пытались заснуть в каюте, но в конце концов сдались и вернулись на палубу, к ним пришли Бен с Ирмой, и они сидели на свежем воздухе под мигающими звездами. Бонхэм оставался у штурвала. Кэти Файнер прикорнула в углу кабины. Разговоров почти не было. Около десяти утра, когда они обогнули Негрил-Пойнт, до дома оставалась треть пути. Почти все были счастливы. Довольно скоро, через три-четыре часа, они миновали Монтего-Бей. К шести вечера они вошли в гавань Га-Бей и спустили паруса.
Бен и Ирма в Га-Бей, можно считать, не были, они как-то провели здесь день во взятой напрокат машине, а Грант и Лаки знали его хорошо. Грант первым делом позвонил из Яхт-клуба в «Вест Мун Оувер» и заказал номера на эту же ночь, они получили их довольно легко, стоило Гранту назвать свое имя. Они мечтали только о том, чтобы побыстрее убраться от этих людей, всех до единого, и, по возможности, немного отдохнуть, отдохнуть от их «отпускного круиза».
Но если на обратном пути разговоров почти не было, то они возникли сейчас, когда Бонхэм предъявил Бену и Ирме счет за поездку. Он запросил с них по сорок долларов в день с человека. Хотя они завершили путешествие в шесть вечера и в эту ночь не будут на борту, Бонхэм выставил в счете семь дней. В итоге получилось пятьсот шестьдесят долларов.
— О боже! — вырвалось у смущенного Бена. — Вы не называли цену, но я считал, что, наверное, будет двадцать — двадцать пять долларов в сутки. За человека, конечно. Должен сказать, что это для меня многовато.
— Не забывайте, что я напоминал вам о плате за стоянку, — ровно и спокойно сказал Бонхэм.
— Но мы ведь стояли… я имею в виду, стояли там, где платили, только две ночи! — смущенно возразил Бен.
— Кроме того, — вставил смутившийся Грант, — не забывай, что Бен и Ирма мои хорошие друзья.
Лицо у Бонхэма оставалось непоколебимым.
— Ета мои дела, — сказал он, — я щитаю, все справедливо. Даже больше.
С Хирургом и его девушкой он явно оговорил цену заранее и сдержал слово, но, конечно, никто не знал ее величины. В денежных делах, во всем, что касалось денег, Бонхэм всегда оставался непоколебимым и непроницаемым, как сфинкс.
В конце концов Бен заплатил, очень страдая от того, что должен был спорить, подписал чек прямо в баре Яхт-клуба, точно так (или Грант так подозревал), как Бонхэм заранее и рассчитал. В такси по дороге в отель Грант извинился за это. Бен только пожал плечами.
В «Вест Мун Оувер» вид у них был еще тот. Грант — с распухшим, заклеенным носом. Все они — загоревшие до черноты, с выгоревшими и торчащими во все стороны волосами, да и вообще вид у них был просоленных до мозга костей дикарей. Но Гранта здесь знали: и управляющий, и почти все остальные, — так что проблем не было. Особенно когда все узнали, что они вернулись из круиза на острова Нельсона на новой шхуне Эла Бонхэма, о чем все, безусловно, слышали. Они искупались и отмылись, немного поплавали в бассейне с пресной водой, и все были без ума от радости, что это не море и не соленая вода. Потом они переоделись для ужина, немного выпили в баре и съели великолепный ужин, в меню которого не было ничего морского, а потом две счастливые пары отправились спать.
