Читаем без скачивания Приговор - Отохико Кага

Ну вот, думаю, этого довольно. Как тебе? Отдаёт резонёрством, правда? Тебе-то я пишу совершенно в иной тональности. Когда я пишу тебе, я чувствую себя в безопасности, не ожидаю никаких подвохов и откровенно выкладываю всё, что приходит в голову, — как наелся до отвала в день своего рождения, как бормочу себя под нос всякие там «чёрт!», «тьфу», как ем мороженое, но этой монахине я не могу так писать, и естественно скатываюсь к резонёрству. Но при этом не лгу и не преувеличиваю. В этом я верен себе, кому бы я ни писал — грозной монахине или моей милой подружке Эцуко.

Утром

Во внутреннем дворике, ещё мокром от вчерашнего дождя и напоминающем болотистую Аляску, что-то валяется, вроде бы трупик голубя. Или это осыпавшиеся лепестки розы? Нет, наверное, всё-таки голубь. Лепестки были бы светлее. Может, его сбило ливнем и он захлебнулся?

Мир окутан белёсой ватой солнечных лучей, ветер веет палящим зноем. Видимо, и сегодня будет жарко. Ах, вдруг откуда-то прилетел прохладный ветерок! Не иначе как гималайские криптомерии приберегли его специально для меня. Ладно, всё, сажусь читать.

Днём

Жарко. Ветер стих. Напитанные дождевой влагой стены покрыты мелкой испариной, в комнате душно. Я опять превратился в ленивца.

Это письмо сейчас отправлю.

Четверг, днём

Что с тобой? Почему ты так сердишься? Что за странные упрёки — будто сестре Кунимицу я пишу прекрасные, содержательные письма, а с тобой обращаюсь как с ребёнком! Твоя ревность — да, да, иначе не назовёшь — совершенно необоснована.

Ну как ты не понимаешь, сестра Кунимицу это одно, а ты — совсем другое. Сестра Кунимицу особа чрезвычайно серьёзная, у неё голова постоянно занята какими-то сложными и малопонятными проблемами. Ну и что? Для монахини это вполне обычное дело, и я стараюсь ей соответствовать. Но ты-то ведь совсем другая! Серьёзности тебе, конечно, тоже не занимать, но ты умеешь смеяться, у тебя прекрасное чувство юмора. Вроде бы только что рассказывала о чём-то мудрёном, о Юнге, к примеру, и вдруг раз — быстренько нарисуешь какую-нибудь смешную картинку, да так, что не всякому профессионалу по плечу, или захнычешь совсем по-детски, или вспыхнешь ни с того ни с сего, вот как сейчас, будто подожгли коробок спичек. Ты ведь пишешь мне обо всём, что с тобой происходит, ничего не скрывая, потому и я могу писать тебе совершенно откровенно. Но с сестрой Кунимицу такое не пройдёт. Она всегда запакована в глухое чёрное платье философских и богословских проблем, соответственно и я, общаясь с нею, облачаюсь в костюм и повязываю галстук. При этом она боится грозы, — да, кстати, совсем забыл, она ведь боится и метро и никогда на нём не ездит. Ей кажется, будто толща земли вот-вот обрушится и раздавит её. То есть ей не чужды и человеческие слабости. Жаль, что ты так против неё настроена, на самом деле она неплохой человек.

Вечером

Целый день было жарко, но мне удалось продержаться, не превращаясь в ленивца. Я читал «О подражании Христу» Фомы Кемпийского. Третий раз читаю этот шедевр христианской литературы и не устаю поражаться его великолепию. Даже жара отступила.

Цветы во внутреннем дворике, освещённые солнцем, были сегодня особенно красивы. Пора бы уже и цикадам появиться, но почему-то вот уже несколько лет как их не слышно. Говоришь, у вас уже стрекочут? Странно, что у нас их нет, ведь мы не так уж и далеко от Хонго. Зато всякие сверчки и кузнечики заливаются кто во что горазд.

Ах, опять ветерок! Блаженная прохлада. Чуть-чуть запахло осенью.

Принесли ужин… Отужинал. Сыт и всем доволен. Перечитал ещё раз твоё письмо и не удержался от смеха. Представил себе твою надутую физиономию. Забавно, забавно. Знаешь, ты можешь сколько угодно злиться, метать громы и молнии, я не обижусь. Но это ни в коем случае не потому, что я заношусь, считаю себя выше. Просто ты нравишься мне такая, как есть, мне нравится, когда ты бесишься и откровенно пишешь об этом. Вот сейчас, наверное, скалишь зубки и вопишь: «Всё, с меня довольно!» (ну как, попал в точку?) Кричи, кричи, я не обижаюсь. Ах вот как, отныне, написав письмо сестре Кунимицу, я каждый раз должен тебе докладываться? Не обещаю, по-моему, это несправедливо. Вот когда ты образумишься и перестанешь ревновать, тогда, так и быть, я иногда буду тебе о ней рассказывать. Видишь, удалось тебя немного помучить. Небось, думаешь, ну и противный же тип этот Такэо?

На ужин был суп, в нём, как всегда, плавал жир, и он не лез мне в горло, поэтому я открыл крабовые консервы, которые принесла мать. Удачно, что сегодня дали ещё и салат из огурцов, с крабами получилось очень даже недурно. Слопал всю банку и теперь сыт. Хочется лечь, но, поскольку в японской комнате никакого движения воздуха, сижу в европейской. На улице ещё светло. Только что мимо пролетела стая ворон. Интересно, сколько их там было? Ума не приложу! А, вот и моя знакомая! Явилась, голубушка! Уселась на верхушку криптомерии и повернулась задом ко всем остальным. Ну и здоровая же она! Единоличница, не любит быть в стае!

Вечером

В девять выключили свет, темно. Радио тоже замолкло, тишина. Догадайся, чем я занимался после ужина? Небось, думаешь, читал? А вот и нет! Писал дневник? Тоже нет. Сейчас расскажу. Я играл в шахматы с поэтом К. Скажешь: «Тоже мне, горе-шахматисты»? И ошибёшься. К. бывший плотник, он мыслит исключительно логически, к тому же, попав сюда, сразу записался в шахматный кружок, много занимался и теперь имеет первый разряд. Мы с ним играем с форой в слона. Я ведь тоже сильный игрок. Ха-ха-ха, ты, небось, и не знала, что в шахматах я ас?

Как же спать хочется… Переоделся в пижаму и почистил зубы. Сверчки стрекочут: тё-тё-тё, как будто кто-то тихонько водит смычком по струнам… Наверное, уже десять. Спокойной ночи.

Ну вот, письмо получилось слишком длинным, неудобно перед цензором, положу-ка его под матрас, пусть примнётся, по крайней мере станет потоньше.

Воскресенье, вечером

С каждым днём прохладнее, правда? Дует свежий, приятный ветерок. Сегодня у нас банный день, и я ощущаю особую бодрость во всём теле.

Ой, кто-то чихает. Сентябрьский насморк.

Собираюсь сосредоточиться на чтении и писании, а то летом из-за жары у меня всё как-то застопорилось. Благодаря тебе я заинтересовался Юнгом, хочу побольше его почитать, а заодно и перечитать кое-какие книги по психоанализу. Моё будущее забито названиями книг, которые я наметил прочесть. Писать тоже буду по мере возможности, во всяком случае, продолжу публиковаться в «Мечтаниях». Сестра Кунимицу хочет выпустить мои записки отдельной книгой как продолжение «Ночных мыслей», но, как ты уже знаешь, мне эта идея не по душе. Я пишу для читателей журнала, хочется, чтобы они меня поняли.

В жару я был ленивцем и мне ни до чего не было дела, а тут вдруг разом встряхнулся и развил бурную деятельность, отсюда вывод: душа человека — часть его плоти.

Ночью

Всё время читал. Начал до ужина и только что закончил. Интересно, который час? Наверное, половина первого. В доме напротив погасли все окна, только вертикальными полосами светятся ряды лестничных клеток; на третьем этаже люминесцентная лампа всё время мигает, наверное, скоро выйдет из строя. После того как выключили свет, я ещё некоторое время читал, шрифт мелкий, теперь болят глаза. Книга называется «Смысл Воскресения Христова». В последнее время многие специалисты по Библии отрицают воскресение. Но книга так себе. Глаза слипаются. Пора ложиться.

Ах, как громко стрекочут осенние сверчки! Спокойной ночи.

Вторник, вторая половина дня

Только что пришло твоё письмо. Значит, со следующей недели у тебя начинаются занятия? Все материалы для диплома собраны, теперь тебе надо изучить соответствующую литературу… Желаю успеха, постарайся написать хорошую работу.

Получается, ты не поехала ни к морю, ни в горы, всё лето просидела дома со своим дипломом? А твой друг уехал в Европу? Теперь ездить туда стало совсем просто. Это-то ладно, меня поразило другое — ты пишешь, что он уехал, имея только билет на самолёт, причём в одну сторону, а на всё остальное, включая обратный билет, собирается заработать там. Ты этого не одобряешь, да и досадно — «Как он мог один, без меня, пуститься в столь сомнительное путешествие?» Мне кажется, я его понимаю. Думаю, он хочет разобраться в себе, произвести переоценку собственной личности. Почему для этого надо уезжать за границу? Потому что там, где тебя никто не знает, это значительно проще. Со мной, во всяком случае, было именно так. Когда я попал сюда и оказался наедине с самим собой, у меня вдруг пробудился повышенный интерес к собственной персоне. Когда ты захвачен водоворотом житейских дел — общение с друзьями, работа, развлечения, — ты как бы перестаёшь принадлежать самому себе (что тебя, впрочем, вполне устраивает), и вроде бы незачем вглядываться в бестолковое, ничтожное, непонятное существо, которое называется «я». Да собственно, и возможности такой у тебя нет. Путешествие, особенно заграничное, даст ему такую возможность. Ты не согласна? Он обещал тебе писать. Может, и тебе следует почаще ему писать? Это письмо я пошлю срочной почтой.