Кроме того, не будучи вынужденной поминутно оглядываться через плечо, она могла собраться с мыслями и подумать над тревожащим вопросом Певары, который последовал после предложения связать узами Аша’манов. Кому из Красных можно поручить подобное задание? Испокон веков Красная Айя охотилась на мужчин, способных направлять, из-за чего сестры испытывали недоверие и к остальным мужчинам, а по большей части просто их ненавидели. Пока братья или отцы оставались в живых еще как-то можно было избежать ненависти. Или горячо любимый двоюродный брат или племянник. Но когда они покидали этот мир, вместе с ним исчезала и любовь. И доверие. Так вот как раз к вопросу о доверии. Связать с собой узами мужчину – значит нарушить древний обычай, который ни в коей мере не уступает закону. Даже после благословений Тсутамы, кто побежит к Элайде, когда открыт вопрос о соединении с Аша’манами? К этому времени, когда она добралась до дверей покоев Элайды, расположенных всего на два этажа ниже вершины Башни, Тарна вычеркнула еще три имени из своего мысленного списка. К концу второй недели список тех, кому можно доверять, состоял из одного имени, однако эта кандидатура совсем не подходила для исполнения задуманного.
Элайда сидела у себя в гостиной, где вся мебель была позолочена и отделана костью. Ковер, лежащий на полу, представлял собой одно из чудеснейших творений Тира. Амирлин сидела в кресле с низкой спинкой подле мраморного камина и пила вино вместе с Мейдани. В том, что в столь ранний час Серая уже была здесь, нет ничего удивительного. Элайда часто ужинала с Мейдани по вечерам, и Серая порой приходила к ней днем по приглашению. Элайда, накинув на плечи широкий шестиполосный палантин, пристально разглядывала свою собеседницу поверх тонкого хрустального бокала. Словно черноглазый ястреб смотрит на мышь с огромными голубыми глазами. Мейдани в изумрудных серьгах и широком колье, стягивающем стройную шею, явно чувствовала на себе этот взгляд. Ее полные губы улыбались, но при этом как будто подрагивали. Та рука, что не была занята бокалом, постоянно двигалась, – то прикасалась к изумрудному гребню над ухом, то приглаживала волосы, то прикрывала грудь, которую выставлял напоказ узкий корсет из серого шелка. Не то, чтобы у нее была очень внушительная грудь, однако на фоне стройного тела она казалась таковой, и сейчас создавалось ощущение, что она вот-вот выпрыгнет из платья. Можно подумать, Мейдани собралась на бал. Или вознамерилась соблазнить кого-нибудь.
– Утренние отчеты готовы, Мать, – объявила Тарна, слегка поклонившись. Свет! Такое чувство, будто она ворвалась к любовникам!
– Не возражаешь, если я попрошу тебя оставить нас, Мейдани? – даже улыбка, которой Элайда одарила светловолосую женщину, казалась хищной.
– Вовсе нет, Мать, – Мейдани поставила бокал на столик возле своего кресла и, вскочив на ноги, присела в реверансе, едва не выпав из корсажа. – Вовсе нет.
Тяжело дыша и широко распахнув глаза, Серая выбежала из комнаты.
Когда за ней захлопнулась дверь, Элайда рассмеялась:
– Когда были послушницами, мы с ней делили постель, – сказала она, поднимаясь на ноги, – и, как мне кажется, она не прочь возобновить наши отношения. Я могу ей разрешить. Быть может, лежа на подушке, она поведает мне больше, чем теперь. Сказать по правде, до сих пор она молчала. – Амерлин подошла к ближайшему окну и замерла, глядя туда, где должен вырасти ее фантастический дворец, который будет выше самой Башни. Когда-нибудь. Если сестры согласятся снова заняться им. Припустивший еще ночью дождь продолжал идти, так что вряд ли сейчас можно было разглядеть фундамент этого дворца. Пока удалось возвести только его. – Налей себе вина, если хочешь.
Тарне едва удалось сохранить невозмутимое выражение лица. Делить одну постель – обычное дело для послушниц и Принятых, но все эти девичьи шалости, как и юность, должны остаться в прошлом. Однако такого правила придерживались далеко не все сестры. Галина сильно удивилась, когда Тарна отвергла ее после получения шали. Сама Хранительница находила, что мужчины куда привлекательнее женщин. Правда, большинство из них побаивались Айз Седай и приходили в ужас, узнав, что ты из Красной Айя, но на своем веку ей довелось встретить тех, кого это не остановило.
– Это как-то странно, Мать, – заметила она, кладя кожаную папку на край стола, на котором стоял золотой поднос с хрустальным кувшином и бокалами. – Судя по всему, она вас боится. – Наполнив бокал, Тарна понюхала вино. Сохранение, похоже, держится. Пока. Элайда наконец-то согласилась, что, по крайней мере, это плетение должно быть известно всем. – Она как будто бы догадывается, что вы знаете о том, что она шпионка.
– Конечно, она меня боится, – голос Элайды был полон сарказма. Но тут он зазвучал твердо. – Я хочу, чтобы она боялась. Я собираюсь устроить ей веселенькую жизнь. К тому времени, как я отправлю ее под розгу, она по одному моему слову самостоятельно привяжет себя к раме для порки. Если бы она догадывалась, что я знаю, Тарна, она бы давно сбежала, а не предлагала бы мне себя. – Продолжая созерцать дождь за окном, Элайда сделала глоток вина. – У тебя есть новости об остальных?
– Нет, Мать. Если бы я могла объяснить Восседающим, почему нужно следить за ними…
– Нет! – отрезала Элайда, резко разворачиваясь к ней. Ее платье было сплошь покрыто замысловатой вышивкой красного цвета, что под ней почти не было видно серого шелка. Тарна как то раз высказалась, что если Амерлин не станет так явно демонстрировать, к какой Айя она принадлежала раньше, – Хранительница, кончено же, постаралась сформулировать все это исключительно дипломатично, – то, возможно, было бы проще достичь согласия между Айя. Однако с стороны Элайды это встретило такое негодование, что с тех пор Тарна зареклась об этом говорить.
– А что если кто-нибудь из Восседающих с ними заодно? Они на все способны. Несмотря на мои распоряжения, они продолжают вести эти смехотворные переговоры на мосту. Нет, они определенно способны на такое!
Тарна склонилась над бокалом, смиряясь с тем, что не в силах изменить. Элайда не желала понимать, что раз Айя отказываются повиноваться ее приказу прекратить переговоры, то вряд ли они станут следить за сестрами из своей же Айя, не имея ни малейшего понятия, с какой целью им приказывают это делать. Если она произнесет это вслух, последует лишь очередная вспышка гнева.
Элайда уставилась на нее, словно желая удостовериться, что Хранительница не станет с ней спорить. Она выглядела упрямой, как никогда. И от этого гораздо более хрупкой.
– Очень жаль, что восстание в Тарабоне захлебнулось, – проговорила она, наконец. – Сомневаюсь, что с этим можно что-нибудь поделать. – Она упоминала об этом, причем зачастую невпопад, с тех самых пор как пришли вести о том, что Шончан снова удерживают эту страну под своей пятой. Однако Элайда едва ли собиралась сдаваться, несмотря на то, что изо всех сил старалась это показать. – Я хочу услышать хорошие новости, Тарна. Что слышно о печатях от темницы Темного? Мы должны быть уверены, что больше ни одна не сломана.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
