время, с 1912 г. Война оборвала этот курс. В программе Прогрессивного блока планирование экономики было важнейшим положением, и не случайно защиту планирования включили в формулу перехода. Стоит задуматься над этим. Дума выступала за принцип планового развития экономики по пятилеткам. Уже в совсем иной исторической ситуации эти планы обрели жизненное воплощение. В программе Прогрессивного блока планирование экономики было важнейшим положением, и не эта формула была принята Думой. Одобрив план «пятилеток», Дума перешла к постатейному обсуждению Государственной росписи доходов и расходов. Против высказались социал-демократы и трудовики. Признаться, их позицию объяснить трудно, ведь речь шла в данном случае о сметах гражданских министерств и ведомств — на школы, больницы и пр.24 Это было парадоксально, что социалисты выступали против одобрения составленных правительством планов «пятилеток» только по той причине, что они исходили от «царского правительства».
Переход к постатейному обсуждению вновь грозил обернуться неприятностями для царской семьи при обсуждении смет Святейшего синода. Уже несколько раз в Думе использовали обсуждение этой сметы для разоблачения распутинщины. И на этот раз все могло повториться вновь, несмотря на предварительный уговор Штюрмера с Родзянко — а именно: молчание в Думе о «старце» в обмен за реформы. Эта договоренность уже нарушалась — Шингарев в общей дискуссии о бюджете говорил о поругании лучших иерархов церкви, и о «темных силах» говорил и Пуришкевич.
В этих условиях Родзянко сделал обдуманный и верный маневр. Для избежания обличений в Думе он испросил и получил у императора аудиенцию и на ней в Царском Селе 27 февраля заявил, что распутинщина подтачивает доверие к верховной власти и может пагубно отразиться на судьбах династии. Он привел усиленно муссируемые в печати слухи, что «старец» активно участвует в министерских интригах, подорвавших исполнительную власть: «Нет сильной системы, повсюду злоупотребления, с народом не считаются, всякому терпению бывает предел». (Именно эти энергичные формулировки приводит спикер Думы в мемуарах, все мы, грешные, задним умом крепки.) Речь Родзянко была, конечно, далеко не такой категоричной, но суть была та же. Он акцентировал внимание на своей тревоге за судьбу династии, наследника, будущее державы, что не могло не тревожить ум и сердце императора. Всякий раз, когда Николаю II говорили о «старце», он молчал, а в данном случае просто перевел разговор на военные темы. Доводы спикера, похоже, все же возымели действие, Распутина выслали в Тобольск, на родину, а Сухомлинова царь разрешил предать суду. С такими козырями в руках Родзянко мог вести разговор в Думе с лидерами фракций25.
На следующий день после августейшей аудиенции Родзянко собрал у себя на квартире руководителей фракций Прогрессивного блока и сообщил им о свидании с царем. Спикер передал требование Николая II, чтобы в ходе прений по смете Священного синода депутаты не касались запретной темы «о безответственных влияниях» и в случае нарушения табу председатель своею властью прекращал бы обличения как сплетни, которые не имеют оснований. После этого председатель от своего имени попросил руководителей фракций употребить все свое влияние, чтобы не допустить нежелательных выступлений. Он просил также прогрессистов помочь ему в пресечении возможных эксцессов26.
Принятые Родзянко меры дали свои результаты, и на двух заседаниях при обсуждении синодальных смет табу не было, в общем, нарушено, не было и «эксцессов», даже со стороны трудовиков и социал-демократов. Блок предложил обтекаемую формулу перехода; в ней говорилось о желательности переустройства православной церкви на началах соборности и прекращения административного вмешательства в церковные дела, отказа от этой «вредной практики» и от привычек смотреть на церковь как «на орудие внутренней политики»27.
После завершения обсуждения синодальной сметы заседание 30 марта было посвящено обсуждению реформ. Дума признала желательными реформы, предложенные Прогрессивным блоком согласно программе последнего. Обсуждение этой «желательности» шло по накатанной колее. Вначале выступал депутат от имени инициаторов думской законодательной инициативы, обосновывая необходимость данного «законодательного предположения». Его поддерживали двое-трое коллег, затем слово брал представитель соответствующего министерства, который выражал одобрение думской инициативы и согласие ведомства взять на себя подготовку соответствующего законопроекта. Заявление сановника Дума встречала возгласами одобрения, но одновременно принимала решение о самостоятельной подготовке своего проекта закона в соответствующей комиссии, то есть высказывала недоверие в искренности правительства. Впрочем, это не нарушало внешнее дружелюбие двух ветвей власти.
В течение одного заседания были признаны «желательными» и законодательные предложения о волостном земстве, о реформе городового положения 11 июня 1892 г. (явно уже устаревшего), о введении земских учреждений в Сибири, на Дону, на Тереке, в Архангельской губернии, об устройстве местного самоуправления в казачьих землях. Несколько позже, 17 марта, к этому добавилось одобрение проекта о введении земства в Закавказье. Нетрудно увидеть, что перечень «желательных» проектов в общем совпадает с перечнем Штюрмера, сделанным в декларации, иными словами, правительство подчеркнуло свое намерение соблюдать предварительное соглашение с руководством Думы и блока, правила парламентской учтивости. Это решение, в случае реализации, означало бы возвращение к плану Столыпина о превращении земств в подлинно народные всероссийские органы власти, организовывающие местное управление вплоть до волости. Увы, этого не произошло. Штюрмера хватило ненадолго, но это уже иной вопрос. Характерно другое, ведь законопроекты, подготовленные Четвертой Думой, вовсе не были новы, они шли уже по второму кругу, ибо были приняты Третьей Думой, но отвергнуты Госсоветом и теперь вновь ставились на обсуждение и опять в порядке думской законодательной инициативы, поддерживаемой правительством Столыпина, похоже, в министерствах не забыли.
Именно об этом напомнил депутат-октябрист и прогрессист В. И. Стемпковский, докладывая на пленуме законопроект о волостном земстве. Как он выразился, новый проект означает воспроизведение «слово в слово, буква в букву» закона, принятого Третьей Думой (возник по инициативе кабинета Столыпина). Оратор напомнил, что закон был отклонен Госсоветом с перевесом всего в несколько голосов. Правительство поддержало проект и согласилось доработать документ и внести его без промедления в Думу, докладчик призвал готовить в комиссии свой проект закона, чтобы скорее провести его в жизнь. На том и порешили28.
Аналогично обсуждались и другие предложения, причем попытка правых (Маркова и др.) депутатов отклонить эти реформы, ибо, мол, «во время войны нелепо заниматься таким вздором», энергично была оспорена товарищем министра внутренних дел князем Волконским (в прошлом — товарищ председателя Третьей Думы), заявившим, под аплодисменты депутатов, что его ведомство считает необходимым принятие таких законов, как волостное земство, именно потому, что идет Отечественная война29.
Не подлежит сомнению, что обсуждение законодательных инициатив на заседании 30 марта, как раз перед обсуждением сметы
