Но он совсем плох… Не могу видеть учителя в таком состоянии".
Когда открываются тайны ткани мироздания, очень тяжело сдерживать свой разум в рамках настоящей реальности, что было сопряжено с рядом неудобств — Аменир часто двигался машинально, забывал поесть или одеться, путался в элементарных вещах и терял нить повествования в слишком длинных фразах собеседника. Вот и сейчас, погрузившись в глубокую задумчивость, реамант незаметно для самого себя оказался перед дверью в свою комнату.
Покои Этикоэла располагались по соседству. Чтобы увидеть больного наставника, Кару достаточно сделать семь шагов дальше по коридору и приоткрыть тяжелую деревянную дверь. Старик, наверное, обрадуется приходу ученика, хоть и будет осыпать его ругательствами и проклятьями. У старого реаманта есть ответы на многие вопросы, мучащие Аменира, но он все равно заставит думать самостоятельно, даже если это будет откровенно безнадежным занятием.
"Хотелось бы с ним еще раз поговорить…", — с сожалением подумал юноша и толкнул дверь в свою комнату, так и не решившись увидеть учителя, лежащего на смертном одре. Но не успел он пройти внутрь, как увидел служанку, выходящую из покоев Этикоэла. Замерев на полушаге, Аменир развернулся и подошел к ней.
— Как он себя чувствует?
Девушка задумчиво посмотрела на него, старательно подбирая слова, но в конце концов отвела взгляд и негромко ответила:
— Он умер в полдень.
Аменир знал, что старый реамант был при смерти, и был готов к подобному известию. Но он совершенно не ожидал того облегчения, которое почувствовал, узнав о кончине Этикоэла Тона. Как будто масса вопросов и проблем резко отпали, став абсолютно непознаваемыми и неразрешимыми без помощи старого реаманта. Теперь Кар сможет делать только то, на что он сам способен, а не то, чего от него ожидал Этикоэл…
— Где… А как?.. Я могу попрощаться с ним? — растерянно спросил Аменир, устыдившись своих эгоистичных мыслей и неуместного чувства облегчения.
— Простите, мастер реамант, но приказом Комитета было велено сжигать всех мертвецов…
Точно, Кар ведь сам настоял на этом решении. Такие меры предосторожности были необходимы — чудовищная формула Маноя Сара сохраняла остатки пародии на жизнь даже в отсеченных конечностях фармагулов, а если глава Академии сможет довести ее до совершенства, то вполне возможно, что он начнет воскрешать мертвецов. Звучит абсурдно, но в этом обезумевшем мире граница между реальным и нереальным за последнее время стала весьма условной. Зачастую приходилось принимать нелепые решения, чтобы исключить малейшую вероятность очередного невероятного поворота событий. Например, сжигать всех умерших и перерезать заключенным в тюрьмах сухожилия на ногах. Просто на всякий случай.
— А прах? Могу я хотя бы похоронить его прах? — спросил Аменир, зачем-то ковыряя ногтем облупившуюся штукатурку на стене.
— Простите, я ничего не знаю. Мне очень жаль, — служанка осторожно отступила от него. — Если вам что-то понадобится…
Реамант не слышал, что она говорила. На пол осыпались кусочки затвердевшего известкового раствора, покрытого дорогой, но безвкусной краской, которая давно потеряла свой изначальный цвет от сырости, копоти светильников и вечного полумрака. Мастера Этикоэла сожгли. Его прах, скорее всего, смешался с серым пеплом каких-то бедолаг, набившихся в центральный район Нового Крустока в поисках укрытия от всех несчастий. Они умерли на днях от голода, холода влажных ночей, болезней, несчастных случаев, драк за еду, кислое пойло или распутную девку, а теперь оскверняют своими прогоревшими останками прах поистине великого человека…
— Он был слишком слаб и болен, — пробормотал Аменир. — Я возился с этим Комитетом, куполом, ветрами. Даже не смог по-человечески попрощаться со стариком, боялся встретиться с ним. Он должен был знать, что я почти нашел свой путь, что скоро я смогу спасти этот мир, сделать его лучше, самым лучшим! Оставил меня в одиночестве…
Палец на руке болел, мешая думать. Реамант удивленно посмотрел на него и обнаружил сломанный ноготь и ободранную кожу на подушечке пальца. На месте отколупанной штукатурки алело кровавое пятно.
— Больно.
В коридоре он остался один. Девушка давно ушла, ей было не по себе от отрешенного взгляда Аменира, впавшего в пугающую задумчивость. Казалось, он даже не дышал, а только стоял, уставившись глазами реаманта куда-то внутрь вещей и пространства, и методично ковырял стену, не замечая текущую по руке кровь.
Собравшись с мыслями, Аменир огляделся и через узкое окно увидел, что над Новым Крустоком уже повисла прозрачная пелена ночи, сквозь которую просвечивали холодные звезды. Он простоял в коридоре несколько часов, и его так никто и не привел в чувство. Хотя, скорее всего, случайные прохожие, прислуга и стражники пытались это сделать, но, осознав тщетность своей затеи, оставляли молодого реаманта в нежеланном покое.
Кар тяжело вздохнул и пошел в свою комнату. Пора собираться.
* * *
На следующее утро отряд из ста шестидесяти семи человек покинул Новый Крусток через западные ворота. Впрочем, агентов Тайной канцелярии так никто и не увидел, зато на пути основных сил часто встречались обезвреженные фармагулы с отсеченными конечностями, выколотыми глазами или раздробленными лицами — Шеклоз использовал своих людей для разведки и устранения незначительных препятствий на маршруте. Они действительно были профессионалами своего дела, поэтому первые два дня похода против купола прошли без каких-либо неприятных встреч. Но гнетущая атмосфера только усиливалась…
По мере приближения к куполу следы, оставленные ирреальными ветрами, встречались все чаще. Чуждая этому миру энергия растекалась по Алокрии и даже проникала далеко за ее границы. Угроза была куда значительнее, чем предполагал Комитет — речь шла уже не о спасении одной страны, вся реальность могла перетереться в пыль и развеяться по измерениям несуществующего пространства.
Отряд двигался по пересеченной местности, которая стала похожа на кошмарный сон. Каменные деревья путали отряд, постоянно меняя свои непонятные формы, людям казалось, что с каждым новым шагом вперед они двигались куда-то в сторону или даже в обратном направлении. Местами воздух потерял свою прозрачность, но человеческий рассудок не был в состоянии осознать всю невозможность происходящего. Оставалось лишь ждать, пока сводящие с ума картины скроются за очередным холмом, тянущимся за парящими над землей комьями грязи и чего-то, отдаленно напоминающего останки животных и людей. Но самое сильное впечатление на неподготовленных к подобному солдат оказывали невероятные вмятины в пространстве, воронкой скручивающиеся внутрь себя, где находилось одновременно все и ничто. Если долго смотреть в центр поразительного водоворота, то человеку начинало казаться, что он изнутри смотрит вдоль мира, свернутого в небольшую трубку, а с обратной стороны можно было различить свое собственное удивленное лицо. После такой картины всякие ирреальные мелочи, наподобие изуродованных лесных грызунов, срывающихся в небеса травинок, земли, испускающей белесые испарения, обилия
