В марте меня отправили в Англию, на операцию. Госпиталь находился в Северном Уилде, где была расквартирована воинская часть Квинси, сына Морриса. Он пришел навестить меня после операции. Он выглядел точь-в-точь как военный летчик с плаката — с волевой челюстью, стальным взором, лихой усмешкой — и совсем не походил на малолетнего хулигана. По ночам он летал бомбить немецкие города, чтобы, как он выразился, «Гитлер почувствовал, каково быть в нашей шкуре».
— Я слышал, вам собираются дать медаль, — сообщил он, глядя на стену у меня над изголовьем, словно ожидая увидеть там девять фиалок — по одной за каждого немца.
Я расспросил его об отце.
— С ним все в порядке, — ответил Квинси. Его назначили старшим пожарным района. Я восхищаюсь вами, из ПВО, — сказал он. — Спасаете людей, и все такое.
Да, он говорил искренне. Он летал в Германию, на ночные бомбежки, превращал в руины немецкие города, заставлял немецких пожарных и спасателей ползать среди обломков в поисках погибших детей. Интересно, думал я, есть ли у них там «ищейки» и попадаются ли среди них такие монстры, как Джек.
— Папаша писал мне о вашем Джеке, — продолжал Квинси. — Должно быть, нелегко вам пришлось, вдали от дома.
Лицо его выражало искреннее участие, и я подумал, что он действительно сочувствует мне. Он сбил двадцать восемь самолетов и убил бесчисленное множество толстых женщин в сетках для волос и тринадцатилетних девочек, но никому и в голову не придет назвать его монстром. Герцогиня Йоркская сказала, что он — гордость Британии, и расцеловала его в обе щеки.
— Я ходил с папашей на свадьбу Ви Вестерн, — сказал он. — Хороша, как картинка.
Я вспомнил Ви, ее букли с заколками, ее невыразительное лицо. Война как будто превратила ее в совершенно другую женщину — хорошенькую и желанную.
— Была земляника и два вида пирожных, — рассказывал Квинси. — Один из ваших пожарных — как его, Тоттенхэм? — прочел поэму в честь счастливой пары. Сам ее сочинил.
Война изменила и Твикенхэма, и миссис Люси, грозу церковных старост. «Что война сделала для нас». Нет, она их не изменила. Ви понадобилось лишь немного мужского внимания, чтобы расцвести. Любая девушка становится хорошенькой, когда видит, что мужчины добиваются ее благосклонности.
Твикенхэм всегда мечтал стать писателем. Нельсон всегда был ворчуном и занудой, а миссис Люси, несмотря на свои собственные слова, такой никогда не была. «Иногда для того, чтобы найти свое истинное призвание, человеку нужно пережить нечто ужасное, вроде войны», — сказала она.
Как Квинси, который, что бы там ни говорил его отец, был плохим парнем и шел прямой дорогой к тюрьме или чему-то еще похуже, когда грянула война. И внезапно его бесшабашность, дерзость и «юношеский задор» превратились в добродетели, в то, что нужно.
Что Война Сделала Для Нас. Номер Два. Она создала должности, которых раньше не существовало. Такие, как пожарные-добровольцы. Или «ищейки».
— А тело Джека нашли? — спросил я, заранее зная ответ.
Нет, скажет Квинси, не нашли, или от него ничего не осталось.
— Разве папаша вам не писал? — удивился Квинси, озабоченно взглянув на устройство для переливания крови, висевшее над кроватью. — Им пришлось копать в обход, вокруг него, чтобы добраться до девочки. Кошмар, говорил папаша. При взрыве ножка стула воткнулась ему прямо в грудь.
Значит, мы все-таки его убили. Нельсон, Гитлер и я.
— Мне не следовало вам это рассказывать, — пожалел Квинси, глядя, как кровь капает из мешочка, вливаясь в мои сосуды, словно это был дурной знак. — Я знаю, что вы были друзьями. Я бы вам не стал рассказывать, но отец попросил вам передать: последним словом, что он произнес перед смертью, было ваше имя. Как раз перед взрывом. «Джек», — сказал он, как будто знал, что сейчас произойдет, и позвал вас по имени.
Нет, не позвал, подумал я. А «этот проклятый убийца Нельсон» отказался его эвакуировать. Джек просто продолжал работать, не думая ни о Нельсоне, ни о бомбе, тыча в кучу обломков, словно пытаясь убить кого-то, выкрикивая «пилу», или «кусачки», или «подпорки». Выкрикивая «домкрат». Не думая ни о чем, кроме того, как бы вытащить людей, прежде чем они отравятся газом, прежде чем они истекут кровью. Не думая ни о чем, кроме своей работы.
Я ошибся насчет причин его поступления на службу в ПВО, насчет причин его появления в Лондоне. Должно быть, он вел ужасную жизнь там, в Йоркшире, полную тьмы, убийств, ненависти к себе. Когда началась война, когда в газетах стали писать о людях, похороненных под развалинами, о спасателях, разыскивающих их вслепую, это наверняка показалось ему знаком свыше. Благословением.
Не думаю, однако, что он пытался искупить совершенные преступления, стать иным. В любом случае это невозможно. Я убил всего десять человек, включая Джека, а помог спасти примерно двадцать, но одно не покрывает другого. Не думаю, что он хотел именно этого. На самом деле он хотел быть полезным.
«За то, чтобы находить радость в тяжелой работе», — сказала миссис Люси, и именно это они и делали: Суэйлс со своими шуточками и сплетнями, и Твикенхэм, и Джек, и если они нашли дружбу, или любовь, или искупление, ведь именно этого они и заслуживали. И работа все-таки оставалась тяжелой.
— Ну, мне пора, — заключил Квинси, беспокойно посмотрев на меня. — Вам нужен отдых, а мне нужно возвращаться на службу. Немецкая армия уже на полпути к Каиру, а Югославия присоединилась к Оси.[75] — Он выглядел возбужденно, радостно. — Вам нужно отдыхать и выздоравливать. Вы нам нужны на фронте.
— Спасибо, что пришли, — поблагодарил я.
— Да, ну, понимаете, папаша хотел, чтобы я рассказал вам о том, что Джек звал вас. — Он поднялся. — Не повезло вам, попало прямо в шею. — Он похлопал пилоткой по колену. — Ненавижу эту войну, — добавил он, но я знал, что он говорит неправду.
— Я тоже, — согласился я.
— Вас скоро вылечат, и вы вернетесь в строй, громить немцев, — пообещал он.
— Да.
Он нахлобучил свою пилотку под залихватским углом и отправился бомбить распутных отставных полковников, детей и вдов, которым не удалось раздобыть бревен для укрепления подвалов в Гамбургском управлении гражданской обороны. Рисовать фиалки на носу своего самолета. Выполнять свой долг.
Медсестра принесла поднос. На груди ее фартука был пришит большой красный крест.
— Нет, спасибо, я не голоден, — отказался я.
— Вы должны набираться сил, — возразила она, поставила поднос на тумбочку и вышла.
«Война оказалась благом для нашей Ви», — сказал я Джеку; возможно, так оно и было на самом деле. Но лишь для немногих. Не для девушек, работавших в магазинах Джона Льюиса у старых грымз, которые не отпускали их в убежище, даже если начинался налет. Не для людей, которые сходили с ума, становились предателями или истекали кровью до смерти. Или убивали других.
