Развернулась и впервые увидела его. Не глаза, не голос, не запах – Матвей. Темно-синие зауженные брюки, такой же синий пиджак в светло-желтую клетку и в цвет клетке лимонная рубашка. Идеальная машина по убийству самости женщин претерпела изменения. Перед ней стоял другой Матвей. Только сейчас она обратила внимание на отсутствие верхней одежды.
Она же в ярко-алом пальто, черной гобеленовой юбке с кружевными розами и блузке с красными розами, перекликающимися с пальто. С модным ирокезом, яркими губами и глазами, которые за это время превратились в легенду. Идеальная машина по убийству самости мужчин. Анна уверенно посмотрела ему в глаза. В атмосфере комнаты возник электрический заряд – мощная энергия, ищущая выхода.
Их разделяло метра два. Матвей уперся взглядом в алые губы и шагнул к ней. Анна попятилась. Он сделал шаг навстречу, она – от него. Наступление и отступление. Ее отход закончился соприкосновением с комодом, приставленным к противоположной входу стене.
– Вот видишь, Богинская, никуда тебе от меня не деться, – сбивчиво прошептал Матвей и запустил руки под юбку. – Чулки… Так и знал. Это была бы не ты.
Они изменились. Ее стиль, его. Но их рост – нет. Матвей уверенно приподнял ее и посадил на столешницу. Секунда – и Анна уперлась в стену, означавшую, что бежать больше некуда. Она чувствовала желание Матвея. Уверенным движением он снял с нее пальто, потянул свободную блузку к плечам. Последовательно. Системно. Как хирург. Методично освобождая от одежды нужные ему участки. Секунда – и грудь обнажена резким движением вверх. Он окинул Анну взглядом. Прижал к себе и жадно прильнул к груди.
– Как же я соскучился.
Анна смотрела пораженно, как на больного: «Кто соскучился? По кому? По чему?»
Матвей жадно коснулся губами соска. В его прикосновении угадывалась верность, граничащая с безумством. Верность скульптора, восхищающегося творением природы.
– Ты моя, – шептал он, покрывая грудь поцелуями.
Страсть бушевала между ними, как явление природы, которому нельзя найти объяснения, электрический разряд истории их отношений. Матвей стянул с нее трусики и расстегнул ширинку. Ее стопы не касались земли. Она распята на комоде. Матвей же продолжает познавать ее губами. Он исследует сантиметр за сантиметром. И его поцелуи выразительно прекрасны. Его член проник в нее одним уверенным движением. Она принимала его действия. Она женщина. Она покорилась. Слишком много они прошли вместе. Да, он взял ее на тумбе – другого описания нет, и Анна безмолвно наслаждалась. Он героин. Он доза, и бывших в этом случае не бывает. Безотказность. Покорность. Рабство. Что с этим делать?
Глухой стон вырвался из ее груди. Инстинкты заставляют нас нарушать границы дозволенного. Матвей – ее разряд. Это не она. «Это инстинкты!» – кричали остатки разума. А его член продолжал отстаивать территорию. Анна принимала его действия. Она наслаждалась животным оргазмом. Круг за кругом. Каждый раз он признавался в любви на пике. Он сражался на поле страсти, отвоевывая сантиметр за сантиметром. И в какой-то момент она сдалась. Она доверилась телу. Сексу. Ему.
Гроза. Ливень. Радуга. Ветер весны. Синее небо. И пение. Птицы, взмывающие в весеннюю лазурь. Ласточки. Почему? Она не знала. Но когда он в очередной раз шептал: «Я люблю тебя. И ты моя», перед глазами появлялись ласточки. Единственное, что она видела в его словах. Укус. Она ощутила, как его зубы разрывают плоть. Словно он вырвал кусок мяса на плече. Она точно знала, что там кровит. Но ему нужен этот укус. Вкус ее плоти. Она вскрикнула. И вместе с болью пришло забвение. Экстаз. Матвей громко застонал, отдаваясь оргазму. Уткнулся лицом ей в шею и прошептал:
– Богинская.
Они оба замерли на последней ноте наслаждения друг другом. Анна слышала его сердцебиение, его запах, его слова. Сколько длился их секс? Ей казалось, часы. Открыла глаза. Комната стала обретать очертания. Анна вновь увидела камин, манящий языками пламени, и почему-то в них проступили картины той ночи перед операцией, как немой вердикт, кричащий воспоминанием.
– Я умираю без тебя, – прошептал Матвей. – Я год боролся с тобой. Я боролся с собой. Что за бред ты написала? Я не могу без тебя! Я люблю тебя! – вдруг экспрессивно произнес он.
Выдыхая, она прошептала:
– О чем ты?
Матвей замер. Он ждал продолжения.
– Секс не повод. Я не верю тебе, – Анна отодвинулась. – Ты вернулся поиграть.
– Не начинай! Ань, я люблю тебя!
– Тебя не было в моей жизни больше года. Где ты был? Где была твоя любовь?
– Я пытался тебя забыть, – Матвей отодвинулся, инстинктивно застегивая ширинку.
Анна наблюдала за ним. Он обескуражен ее реакцией. Видимо, другие женщины так себя не ведут. Спрыгнула с тумбы.
– Это как минимум смешно, – уверенно сказала она, овладевая собственным дыханием. Наклонилась, подняла и надела трусики. – Ты когда не мог меня забыть? Когда был в горах? Или когда выставил фото с подписью: «Ее одну»? Или, может, когда не поздравил с днем рождения? В какой из этих моментов? – Она смотрела ему в глаза.
– Ты меня тоже не поздравила…
– Мой день рождения был раньше, – холодно оборвала она. Поправила бюстгальтер, заправила край блузки в юбку. – Зачем этот цирк? Ты опять хочешь меня обыграть? Когда ты наконец поймешь? Ты можешь переспать со мной, признаться в любви, но это бесполезно. Со мной или искренне, или никак! – Накинула на плечи ярко-алое пальто и с гордо поднятой головой направилась к выходу. – Я могу задать тебе сто вопросов о наших отношениях, и ни на один ты не сможешь ответить сквозь призму игры. Мне нужна только правда. Ты можешь побороть мою аналитику только искренностью, а ее в тебе нет.
Анна отодвинула стеклянную дверь и вышла в зиму. Холодный ветер загонял снежинки в домик, но тепло камина мгновенно превращало их в воспоминания. Матвей наблюдал. Он смотрел в открытый проем, пытаясь что-то понять, а вместо этого лишь видел дыхание зимы, проникавшее в комнату.
* * *
Анна шла по дорожке. Злость. Единственное чувство, которым она наполнена до краев. Словно огонь, сжигающий все на своем пути, словно лава в кратере вулкана, словно энергия взрыва. Красное чувство злости. Она злилась не на него – на себя. Злилась за то, что пошла за ним. За то, что не развернулась, не остановила его. Анна знала: когда-нибудь их взгляды встретятся. Представляла их встречу много раз. Но когда она произошла, повела себя иначе. «Почему?» – никак не могла понять она. Почему не смогла остановиться?
Посмотрела на воду. Тихая темная гладь успокаивала. Глубоко вдохнула. Она выпускала из себя красное чувство. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. В уме словно открывались файлы картотеки. «Появись неожиданно. Веди себя так, будто вы виделись вчера. Дай команду». Тактильный контакт? Не хватало контакта? Он был: Матвей прикоснулся к ее плечу. Это «Крышеснос»! Она часто спрашивала себя: «Как именно он это сделает?» Конечно, «Крышеснос». Матвей не мог появиться иначе. Возможно, этот прием не сработал бы в другой истории. Но Матвей – герой ее романа. Слишком много энергии отдано ему. Она поплатилась за свое откровение.
Анна почувствовала прикосновение к руке, и в ту же секунду прозвучал голос Матвея:
– Аня, давай поговорим!
Обернулась. Посмотрела на него – внимательно, проникая внутрь, глубоко.
– Давай, – согласилась она.
Они преодолели путь к домику молча. Матвей уже не держал ее за руку. Анна же размышляла.
Почему она ушла? Его признание в любви стало больше, чем техникой. Оно оказалось настоящей встряской. Ему не стоило признаваться в чувствах так быстро. На ее лице появилась усмешка, но Матвей этого не заметил. Главное – контролировать лицо. Вряд ли знания Матвея настолько глубоки, но он мог измениться за это время.
Анна хотела послушать все, что он скажет. Она нуждалась в этом, как организм в кислороде. Надо получить ответы на свои догадки и вопросы. Она выдержит этот разговор, чего бы ей это ни стоило.
