Читаем без скачивания Катали мы ваше солнце - Евгений Юрьевич Лукин

и растерзанное разрывом тело. Но воронок (как, впрочем, и тел) во дворе не наблюдалось.

Подъезд унесло шагов на десять. «Не дойду», – с отчаянием подумал Колян. Однако дошёл. Ввалился внутрь и, хватаясь за перекрученное железо перил, полез вверх по пяти бесконечным ступеням.

Сосчитали…

Как нелепо, как страшно!..

Зачем жил? Страдал! Мыслил! Ссуды брал!..

* * *

– Ну ты где ходишь? – сурово осведомилась Нинка, непонятно каким образом снова оказавшаяся в квартире.

Швабра стояла прислонённая к стенке. Из форточки угрюмо торчала всё та же пушка. Пьяный в дымину Витюлёк застенчиво ёжился и, обаятельно улыбаясь, разводил руками.

– Т-там… – кривясь от ужаса, выговорил Колян.

В позе иероглифа он лепился вдоль косяка.

Нинка насупилась:

– Чего морду скуксил? Давай вон разливай лучше!

У Коляна тряслись губы.

– Сосчитали меня!.. – Голос его сорвался в рыдание.

У Витюлька мистически просияли глаза, и он мигом наполнил стопки.

– Сосчитали! – воскликнул он, выпрямляясь и лихо отставляя локоток. – Это отрадно! Это знакомо до слёз! Сосчитали… Но, господа! Мы все сосчитаны уже с момента рождения… Нет! С момента зачатия! Именно тогда начинают поступать на нас из женской консультации первые материалы… О нас помнят! О нас беспокоятся! И какой это ужас, господа, когда по чистой случайности мы остаёмся иной раз несосчитанными!.. Юноша идёт в армию, а там ему говорят: «Вас нет в списках. Восемнадцать лет назад военком праздновал День Победы и забыл, понимаете, забыл внести…» И я спрашиваю вас: как ему теперь жить дальше, этому юноше? Это трагедия, господа! Если он даже захочет отдать жизнь за Родину, то просто не сможет этого сделать. Разве что в частном порядке…

Колян подобрался к столу, сграбастал стопку и упал на табурет, не сводя с тамады заворожённых глаз. Он понимал, что никакого Витюлька нет, что Витюлёк – просто-напросто белая горячка, но чёрт возьми! Как говорит! Век бы слушал…

– Вы скажете: да, но ведь дом окружён бронетехникой! – вскричал Витюлёк. Колян вздрогнул и чуть не расплескал водку. – Тем трогательнее, господа, тем трогательнее! В последнее время Родина о нас почти забыла. – На ресницах оратора блеснула слеза. – На нас не стучат, нас никуда не вызывают. Могут, правда, застрелить на выходе из подъезда, но опять-таки – как бы в частном порядке… Господа! – прочувствованно закончил он. – Я предлагаю выпить за то, чтобы мы всегда были друг к другу внимательны.

Цоколев прослезился. У него даже защемило сердце при мысли, что вот выпьет сейчас Витюлёк – и снова исчезнет.

Ничуть не бывало. По-прежнему держа локоток наотлёт, Витюлёк лихо кувыркнул стопку в рот – и ничего не случилось.

«Ах да, – вспомнил Колян. – Это ведь я должен выпить… Не буду!»

Он решительно отставил водку, но тут на него прикрикнула Нинка.

С неохотой и сожалением Цоколев выцедил мерзкий самопал, оставив, однако, левый глаз приоткрытым, чтобы не пропустить момент исчезновения. И опять промахнулся. Гость исчез лишь после того, как выпила сама Нинка. Впрочем, оно и понятно: Витюлёк ведь был порождением её фантазии. Так сказать, мужчиной её грёз…

* * *

А потом и Нинка куда-то пропала. Наверное, вышла. Оставшись вновь наедине с дульным тормозом, Колян затосковал. Ну почему? Почему Витюлёк – горячка, а пушка – реальность? Почему не наоборот? С ним так хорошо, а с ней так неуютно! Ну не вписывается она в квартиру, хоть убей…

Колян всхлипнул и, взяв бутылку за горлышко, поглядел на просвет. На донышке ещё плескалось.

«Вот так и мы, – подумалось ему. – Живём-живём, а потом смотрим: жизни-то – чуть на донышке…»

Хотел зарыдать, но тут возникла из воздуха ухватистая лапа, изукрашенная синеватыми крестиками, перстнями, датами, именами, и бутылку решительно изъяла. Колян даже рыдать раздумал.

Поднял голову и увидел перед собой двух рослых незнакомцев, один из которых неспешно прятал в карман отмычку, а другой брезгливо рассматривал водочную этикетку. Потом простёр руку и, повторяя беспощадный жест Нерона, повернул бутылку горлышком вниз. Водка что-то пролепетала торопливо – и вылилась.

– Ну ты, начитанный! – тихо и задушевно обратился изверг к Николаю. – Минздрав предупреждает: завязывай бухать! Шланги вырву и на кулак намотаю, понял?

– Паяльничком его, паяльничком! – подтявкнул голос из санузла.

Незнакомцы изменились в лице и переглянулись. Владелец отмычки нахмурился, вышел в коридор, скрипнула дверь туалета – и в тот же миг Коляна изумил истошный вопль, впрочем быстро перешедший в хрип… Слышно было, как убийца открывает кран в ванной и моет руки.

Цоколев сидел окаменев.

– А не вякни он из сортира, – назидательно молвил татуированный, – глядишь – и жив бы остался…

Вытирая руки о штаны, вернулся тот, что с отмычкой. Недобро взглянул на Цоколева.

– Тебя… – мечтательно процедил он. – Тебя, а не его замочить бы…

– За что? – прошелестел Колян сухим горлом.

Лицо у незнакомца дёрнулось.

– Родина гибнет! – хрипло сказал он. – Союз распался, Россия по швам трещит, а тебе всё мало, глотка твоя лужёная?! Ну вот хоть каплю ещё выпей, Цоколев, хоть пробку ещё лизни…

Закончить угрозу ему не удалось. Бесшумно ступая, в комнату вошли человек пятнадцать – все самого разного возраста, разного телосложения, по-разному одетые, однако род занятий был как бы оттиснут на лбу у каждого крупным шрифтом.

При виде их оба рэкетира отпрыгнули в угол. Растопыренные правые пятерни (одна – татуированная, другая – не очень) застыли на полдороге под левые мышки.

– Ребя-ата… – с ласковой отеческой укоризной пророкотал, обращаясь к ним, один из вошедших – огромный и пожилой, в прошлом, должно быть, борец-тяжеловес. – Вы же ещё совсем молодые… Вам же ещё жить да жить… Ну зачем вы мешаетесь в такие дела?.. Ну пьёт человек – и пускай себе пьёт. Себя не жалко – так о матерях своих подумайте. Матерям-то горе какое будет!..

– Постой-постой! – выскочил вдруг вперёд крепколицый щербатый калмык с пластикой каратиста. – Я ж тебя знаю! – крикнул он, тыча пальцем в того, что с отмычкой. – Ты ж мент!

Бледный с прозеленью рэкетир отпрянул.

– Пацаны! – отчаянно закричал он. – Бля буду, во внутренних войсках служил, а в ментовке только дослуживал!

Огромный пожилой крякнул, словно гранату взорвал, и оглянулся на Цоколева.

– Ну вот… – недовольно молвил он. – Нашли, понимаешь, место для разборки! А ну двинули отсюда, чего хозяина беспокоить… Да! А ящик где?

Двое громил внесли и звучно выставили на стол пластмассовый ящик водки.

– Ты, Коля, их не слушай, – громыхнул добродушно бывший борец. – Пей, Коля, пей. А с ними сейчас разберёмся. Они больше не будут…

Комната опустела. Николай где-то ещё с минуту сидел неподвижно, затем заставил себя подняться и выбрался в