она… Знаешь, Борис, она очень похожа на эту, не так давно убитую шведскую женщину, их премьер-министра. Меня тогда очень сильно впечатлило это гнусное, подлое убийство, её лицо врезалось в память навсегда. Лет двенадцать или пятнадцать назад. Как если бы она стала этой несчастной убитой, нет-нет, пожалуй, по времени, которое между ними за мою нынешнюю жизнь пройдёт, не внучкой, а, наверное, правнучкой. А лучше ещё подальше, пусть станет праправнучкой. Исключительное портретное сходство. Трудно понять точнее, я не знаю… Или все шведки лицами похожи друг на друга?
И вот ещё что, это ближе к твоей профессии, Борис. Если это такая авиационная техника, в чём-то незначительном новая, но в остальном вполне традиционная, чувствую, в отношении обыкновенного движителя, двигателя… Лучше сказать, обычного способа сообщения этому транспорту движения. Да-да, если это всё-таки техника с привычным нам двигателем, то топливного кризиса ещё не будет… Наверное, не будет пока и Большой войны двадцать первого века, которую постоянно предрекают СМИ. Или она сразу закончится, без жертв. Президенты или арбитры проголосуют, или командующие армиями монетку подбросят, орёл-решка, кто победил, кто проиграл. Либо спичку из щепоти вытянут. Выпьют мировую. Всегда бы так.
— А какой вариант рождения для себя, скажи откровенно, выбрала бы ты?
Акико улыбнулась с весёлой хитринкой в чёрных глазах и обняла меня:
— Третий. Который вместе с тобой. Если и ты настоишь на нём перед нашими ангелами, убедишь их, что вместе нам с тобой лучше. И это будет верно! Да и любой из первых двух, где будешь ты, если будешь. Или тогда третий. И забудем об этих программах, чтобы не насыщать их живыми энергиями. Не будем провоцировать их преждевременный запуск. Пусть до положенного часа побудут архивными файлами Вселенной.
— Я согласен, любимая моя Акико. Если будем вместе, если будет авиация, соглашусь и в Швецию, к Пеппи Длинный Чулок, если ею будешь ты. Я стану отважным мальчиком Нильсом, который совершит своё путешествие с дикими гусями в поисках тебя. И найдёт. И удержит тебя при себе на всю долгую жизнь. И умрут они, эти наши шведы, как принято среди любящих, в один день. Но мы, дорогая, ещё здесь, живы, и несколько отвлеклись…
— Да-да, я недорассказала тебе об исследованиях Гаряева. Мне помнится, это было то ли в каких-то газетах, то ли, скорее, в Интернете… В одном из своих экспериментов он смоделировал непорочное зачатие. Нет-нет, секретов из его опытов никто не делал. его отчёты широко известны, и многим исследователям удалось их повторить. Так что какой-то новый, даже революционный смысл в них есть, хотя его работа не популяризуется, а сделал он вот что. Из неоплодотворённой лягушачьей икринки были удалены все части ДНК, где содержится наследственная информация. После этого на оставшуюся часть микроскопического сгустка икринки лазерным облучением навели голографическую информацию, которую сняли и записали с уже оформившегося головастика. В неоплодотворённой икринке началось обычное развитие: появились живые ткани, мышцы, нервы, кровь. Всё, что положено при естественном оплодотворении и развитии.
Я думаю теперь, что в выводе Гаряева: «Дева Мария родила, когда Святой Дух передал её хромосомам волновую голограмму Божьего образа» есть важный смысл. Стало быть, образ Божий не живописный портрет, а волновая характеристика и программа. Но ведь не всем неграмотным это объяснишь и сегодня. А в ушедшие времена? Иконы писаны для большей понятности именно простым верующим. Когда с моим помощником Такэда-сан мы обсуждали результаты опытов академика Гаряева, то согласились и с такой гипотетической версией возникновения жизни на нашей планете. И, вероятно, не только на Земле. В отсутствие живых организмов ни хромосом, ни самих молекул дезоксирибонуклеиновой кислоты с наследственной информацией ещё не было. Но в свой великий момент прозвучало, как убеждён господин Такэда, слово Божие: «Будь!» То есть Высшим Кем-то были направлены духовные команды, волновые голограммы, которые и заставили простые молекулы собраться в сложные новообразования, вплоть до белков. Эти волны приносят от Бога всему живому на Земле и новую генетическую информацию и необходимую для преобразований энергию. Ваш академик Опарин чуть было не догадался ещё полвека тому назад! Ему могла помешать советская атеистическая идеология.
Согласись, в чём-то определённо прав был и другой ваш русский ученый, историк Лев Николаевич Гумилёв. Он ещё до Гаряева развивал свою теорию появления пассионариев среди людей в локальных полосовидных зонах вследствие пассионарных, как он их назвал, толчков. На поверхности Земли Гумилёв прослеживал узкие траектории космических облучений, похожие на виртуальный след от внеземной плети, и определял их по результату воздействия: через сто, не помню точно, или сто пятьдесят лет в таких зонах начинали рождаться сверхдеятельные люди, способные шутя горы свернуть. Космическая информация влияла на гены, на хромосомы, на психику, на природные качества характеров. Наконец, появлялась и вырастала новая, отличающаяся от прежней, генерация людей. Через неожиданные для других, порой безумные действия сверхактивных пассионариев расходовалась на очередные преобразования полученная внеземная энергия. В облучённой полосе «пассионарного толчка» разгоралось какое-то простимулированное Космосом массовое бурление. От волевого Божьего Действия через космический привод запускался механизм человеческой истории. Переформировывалось общество, разражались войны, следовали переселения народов на сотни и тысячи километров.
Но ещё древние китайцы не пожелали бы друзьям жить в эпоху перемен, когда льётся много крови. Как видно, в какой-то новой части небесной информации, с непонятного нам ранее, в наше время уже снят небесный гриф: «Это чудо». Возникло знание. И люди научились это делать. Если вспомнить, что планета, на которой мы живём, живая, то и она точно так же подчиняется Воле Божией, как и все, кто на ней обитает. Это теперь понятно?
— Да.
— Подожди, Борис. Я хочу тебя спросить, ты серьёзно это сказал?
— Да, — повторил я. — Но я не знаю, как связать Бога с земной религией.
— Мне кажется это чрезвычайно странным, — сухо заметила Акико. — Вот почему я тебя об этом спросила.
— Ничего странного, — сказал я. — У меня нет пока ответа на этот вопрос, даже если я считаю, что Бог, несомненно, есть. И Он всем им созданным в наивысшей степени разумно управляет. Тогда Он не только любовь. В какой-то или каких-то Своих ипостасях Бог — это Программа. Но Бог — это Одно, а религия — другое. Тем более, что религий повсюду в мире немыслимо много. Каждая группка людей, каждая едва возникшая людская конвиксия создает для себя свою религию, и этот процесс, похоже, никогда не прекратится.
— Но сегодня все они об Одном, только о разных Его ипостасях. Вне Бога не живут даже атеисты. Тебя учили… Тебя
