Читаем без скачивания 160 страниц из солдатского дневника - Мансур Абдулин

Наш комбат гвардии капитан Дудко Игнат Севостьянович нервничал и искал способа уничтожить точку, но тщетно - пулемет гитлеровцев работал... Я в тот день дежурил на НП батальона вместе с Борисом Полыгой.

Борис от нечего делать через перископ изучает местность. Ничего не скажешь - ловко: ни одной "складочки" вокруг колпака! Даже травку вокруг мы хорошо "побрили" своими минами.

Пробовали стрелять мы и из противотанкового ружья - бесполезно: пулемет продолжает работать...

Смотрю, Бори нет на НП...В это же время на КП батальона явился по заданию комполка Билаонова его адъютант лейтенант Корсунов Николай Степанович. Коля так мы его все в полку звали за его приветливый характер - доложил комбату о цели своего прибытия, и они приступили к выработке плана действий по уничтожению точки.

Вдруг комбату докладывают из стрелковой роты, что минометчик рядовой Полыга взял у них "по-соседски" шесть "лимонок" и уполз по нейтральной полосе в сторону фашистских траншей. Я, как услышал, сразу позвонил своим в минроту, что Борис самовольно пошел на уничтожение пулеметной точки, и теперь нельзя нам вести огонь в том направлении.

А тем временем комсомолец Борис Полыга действовал. Мне через .перископ никак не удавалось обнаружить, где находится в данный момент Борис, где он ползет...

Комбат не одобрил поступка смельчака, потому что одному действовать в такой ситуации было неразумно, это вело к неизбежной и бесполезной гибели. Но Борис придумал, как действовать ему. Он понял, что к колпаку можно приблизиться только со стороны немецкого тыла: фашисты бдительно охраняют лишь нейтральную полосу. И вот наш Боря, мальчик с пальчик, далеко в обход фланга проскользнул в тыл гитлеровских автоматчиков...

Наконец-то я увидел его в бинокль! Да, он полз к колпаку со стороны немецкого тыла!..

По приказу комбата наши стрелковые роты приготовились к атаке, и, как только Борис, приподнявшись, стал кидать в колпак одну за другой свои "лимонки", понеслись через узенькую нейтралку на ту сторону... Немцы очнулись через какие-то секунды, но эти секунды сохранили Борису жизнь: стрелковые роты, рванувшие разом, с криком "уррра-а!" успели отвлечь огонь фашистских автоматчиков на себя. Я изо всех сил старался помочь минометным огнем расчистить путь... Батальон вырвался вперед.

Борис, когда я подбежал к нему, виновато глядел счастливыми глазами, полными слез: он был уверен, что, уничтожив точку, сам погибнет мгновенно. Его оттерли от меня штабные работники во главе с Колей Корсуновым. А потом пронесся слух, что комполка Билаонов приказал смельчака представить к ордену Красного Знамени...

Какая сила вела на подвиг этого пацаненка? Шансов самому уцелеть после первого же броска гранаты у него не было, и он хорошо это осознавал...

Боря показал мне потом письмо, которое написал отцу-генералу. Я запомнил первые две строчки из того письма. "Здравствуй, папа! Я пишу с Курской битвы. Сегодня я уничтожил пулеметную точку - дот гитлеровцев..." А дальше врезались в память еще восемь слов: "Теперь не стыдно, если мне скажут "генеральский сынок"..."

Через несколько дней комсомольца Полыгу Бориса ранило в голову осколком мины, и он был переправлен в тыл.

Где ты теперь, Боря?..

В Драгунск мы вошли ранним утром. Фашисты ночью отступили. Улицы пустые, валяется всякий хлам и бумага... Ничего не предвещало беды. Мы радостно шли по улицам к центру поселка.

А вот и наши самолеты. Сейчас догонят и разнесут в пух и прах отступивших фрицев... Наши "летающие танки" дали круг над горизонтом, как бы выбирая себе цель поважней, вернулись опять к нам и вдруг, прицельно снижаясь... стали пикировать! Что это они, с ума сошли?! Я вижу теперь у самолетов только крылья и прямо нацеленные на меня носы... Не веря своему предположению, что наши самолеты сейчас ударят по нас, я все же на всякий случай спрыгнул в нишу подвального окна ближайшего дома. И вслед за тем пошло взрываться на улице над моей головой... На меня посыпались земля, битое стекло, штукатурка, известковая горькая пыль... Я думал, что дым и грохот не прекратятся уже никогда... А самолеты, израсходовав свои ракеты, принялись обстреливать нас из пулеметов и пушек...

Разнесли в пух и прах наш полк и ушли к себе на аэродром.

Кое-как через завал выкарабкался я из своего убежища и увидел картину полного разгрома. Горит-дымит улица, стоны со всех сторон. Кони, машины, люди - все перемешалось, передавилось, измялось и покорежилось. Улица, как баррикадами, запружена грудами разбитой техники...

Если, подумал я, так хлестко бьют наши "летающие танки" фашистов, то это хорошо. Но нас-то зачем так?!

Командира полка Павла Семеновича Билаонова я увидел впервые таким ошеломленным и подавленным. Его лицо было бледное как известь. Я боялся подойти к нему в этот момент...

А авиаторы, оказалось, не виноваты. Им было приказано разбомбить засевшего в Драгунске врага, они и выполнили приказ.

"И почему в наших войсках нет опознавательных знаков при помощи какого-нибудь построения из восьми-десяти человек? - думал я. - У противника есть. Они становятся по пять человек крест-накрест, и летчики видят своих... С другой стороны, что мешает и нам выставиться "крестами" при виде фашистских самолетов?! Проклятая война!"

И вслед за тем еще одно потрясение выпало на мою долю.

Наконец мы встретились, участники Сталинградской битвы, и, как братья, обнялись. Обстановка позволяла нам сделать передышку. Мы облюбовали место и на всякий случай решили вырыть хорошие окопы в полный профиль. Договорились, что, как только окопаемся, соберемся вместе и отметим встречу! А место нашего сабантуя облюбовали под огромным одиноким деревом и загодя сбросили под ним в одну кучу свои вещмешки со всем необходимым.

Неподалеку на одной линии с нами остановилась минометная рота соседнего батальона.

Одному из сталинградцов поручили подготовить общий ужин из наших скромных припасов. Отстегнули мы свои фляжки с "наркомовскими граммами" и принялись рыть окопы.

Уже все мои друзья - семь человек, - закончив с окопами, собрались под деревом и, переговариваясь, ждут, когда я примкну к нашей компании. Я же торопился выкинуть последний штык глины, чтобы потом быть свободным от забот и тоже, как все, расслабиться.

Хлопцы, потеряв терпение, кричат:

– Мансур! Сколько можно тебя ждать?

Я уже бросил лопату и выскочил из окопа, как вдруг снаряд, который - по звуку - летел с перелетом, заставил меня на секунду нырнуть обратно в окоп, на всякий случай...

Взорвалось отчего-то в воздухе - в той стороне, где ждали меня. "Вот гад, - подумал я. - Шрапнелью, что ли, начал кидаться? От шрапнели нет спасения..." Несколько осколков с визгом впились в противоположную стенку окопа.

Я вылез из своего укрытия и увидел: вершина дерева срезана, а под деревом раскиданы неподвижные тела моих однополчан.

Единственный и случайный снаряд убил семерых ветеранов нашего полка сталинградцев.

У меня в сознании утвердилась мысль, что все уцелевшие на Волге сталинградцы, как мы себя называем, погибают мгновенной смертью тут, на Курской дуге.

Я тоже сталинградец...

...Приняли в ряды Коммунистической партии большевиков нашего минометчика Илью Муромца - Алексея Ивановича Янсона. Я оформлял документы о его приеме и узнал о нем следующее: Янсон Алексей Иванович, 1906 года рождения. Сын кулака. В 1932 году окончил Лесотехническую академию в Ленинграде. Кандидат наук. Добровольно, "из-под брони", ушел на фронт с должности заведующего кафедрой Красноярского лесотехнического института. Женат. Двое детей.

Как парторг, я должен был посоветоваться с нашим полковым комиссаром гвардии капитаном Егоровым относительно строчки "сын кулака". Владимир Георгиевич говорит: "Это не имеет никакого значения".

Янсон Алексей Иванович был единогласно принят в ряды ВКП(б). Я по своей молодости и наивности решил, что, раз человек закончил академию, значит, он академик. И все в нашей роте стали звать Янсона Академик. И скоро наш Академик доказал, что за ним не зря закрепили это прозвище.

Как-то фашисты предприняли против нас нежданную танковую атаку. На батальон вышло два десятка танков в сопровождении автоматчиков. Наши стрелковые роты и пулеметчики отрезали автоматчиков от танков, но танки продолжали идти на нас. Как назло, в этот момент наших противотанковых артиллеристов не оказалось в батальоне. Они еще не подъехали со своими орудиями на новые огневые позиции.

Янсон предложил комбату гвардии капитану Долинному Николаю, чтобы тот разрешил минометчикам открыть по надвигающимся танкам огонь... Несерьезно, правда?! Что для танков осколочные мины? Ничего. Но выхода не было.

– Давай! - согласился комбат.

Открыли мы беглый огонь по танкам... Странное дело, но танки поломали свой атакующий строй, а потом попятились назад! Взрывы мин сбили с толку фашистских танкистов. Несколько мин упало прямо на танки и изрядно перепугали их такой непонятной бомбежкой. А наш Академик учитывал это заранее: что прежде всего мины подействуют психологически! У фашистских танкистов нервы не выдержали, они ушли обратно, а мы выиграли время.