– Это что? – воскликнул какой-то басовитый мужчина. – Это как?
– Где Астра? – поддержала неизвестная и невидимая мне женщина.
– У-у-у… – протянул кто-то.
Следом громко захныкал ребёнок. За ним ещё один. И третий. И даже четвёртый!
Ещё миг, и зал прорвало. В ряженых прилетели яблочные огрызки, смятые бумажные пакеты из-под орешков, и прочий мусор. А зрители начали вставать. И свистеть. И негодующе топать!
– Где Астра?! – проревел очередной незнакомец. – Где дракон?!
– У-у-у! – поддержала толпа. – У-у-у!
Дуэт ряженых проворно отбежал на середину арены и принялся просяще поднимать переднюю «лапку», как это временами делала я, но…
– Жулики! – донеслось с верхних рядов. – Мошенники!
Всё. Мир окончательно сошел с ума, а я «тронулась» вместе с ним. Но, в отличие от всех, не злилась. Я хохотала! Причём в голос и до слёз. Всегда знала, что Шеш – прохвост, но даже вообразить не могла, каких масштабов может достигнуть его наглость!
Ладно бы собаку в костюм дракона нарядили. Ладно бы купили какой-нибудь амулет, способный наводить хотя бы плохонькую иллюзию. Но столь откровенный подлог…
Если бы Шеш не принялся махать руками и молить зал о тишине, я бы точно вскочила и зааплодировала. Но глава труппы стоял под градом огрызков и просил так жалобно, что предельно возмущённый зритель начал умолкать, а я сдержалась.
Полной тишины, конечно, не получилось, но перекричать публику толстяк всё-таки смог.
– Дамы и господа! Дорогие зрители! – возопил он. – Позвольте я объясню! Позвольте…
Очередной огрызок угодил Шешу прямо в лоб, но бледный глава труппы даже не поморщился. Мне же пришлось закрыть рот ладонью в попытке унять смех, а вот справиться с брызнувшими из глаз слезами я не сумела.
Просто вспомнился случай безмерно похожий на этот. В тот раз Шеш тоже в лоб получил, и тоже огрызком, и тоже из-за меня. Не помню, в каком городе это случилось, зато всё остальное – так, будто это было вчера.
Я тогда бунт устроила. Вышла, тяжело запрыгнула на бортик и побежала. Где-то на середине замедлилась, а конец пути преодолевала уже шагом. Когда же вернулась на арену и подошла к флейтистке, которой должна была «подпевать», не выдержала и упала на брюхо.
Зритель сперва оцепенел, потом заулюлюкал, а я вроде как из последних сил поднялась и принялась выводить ноты. Жалобным таким голоском. А чуть позже, когда настала пора прыгать через обруч, наглухо проигнорировала щелчки кнута и распласталась на арене в позе солнышка. Мол, сил никаких. Помираю…
И зритель понял! И пришел к желанному выводу, что маленького дракона в цирке совсем не кормят! И поднял бунт, призванный привлечь администрацию труппы к ответственности.
Когда Шеш вышел, чтобы успокоить публику и заставить несчастную хвостато-крылатую животинку шевелиться, его освистали и забросали всякой всячиной. Вот тогда-то толстяку огрызком в лоб и прилетело…
Мне тоже потом, уже после представления, досталось. Но я была настолько счастлива, что удары кнутом почти не воспринимала. Позор Шеша стоил этого, заслуженного с какой-то точки зрения, наказания. Более того – он грел душу!
Теперешний позор главы труппы воспринимался проще, что, впрочем, не мешало давиться смешками. Бес меня пожри, ну неужели толстый всерьёз рассчитывал на то, что публика примет эту пародию?
– Дамы и господа, позвольте объяснить! – продолжал вещать Шеш. – Дело в том, что Астра… она же совсем старушкой была! Вы не смотрите, что маленькая – маленькие собаки, поверьте, стареют ничуть не хуже больших. И наша Астра…
– У-у-у! – донеслось из зала.
Потом был дружный, решительный топот множества ног, но Шеш с мысли не сбился.
– Наша Астра уже не справлялась! – воскликнул он. – После представлений ей становилось плохо! А мы тратили уйму времени и денег на лекарей!
Последнее заявление было ещё большим абсурдом, нежели предыдущие, но я всё равно смеялась. Боги, какая наглость! Какое воющее нахальство!
– Мы были вынуждены отдать Астру в хорошие руки… – выпалил оправдание толстяк. – Но зная, как публика любит и ждёт…
Ответом главе труппы стала новая порция огрызков, скомканных бумажных пакетов, и прочей всячины. Кого другого такое отношение давно бы заставило повернуться и пуститься в бегство, но с Шешем было сложней.
До момента, как в труппе появилась я, возглавляемый толстым коллектив был на последних ролях и частенько терпел подобное унижение. Так что ситуация оказалась знакома и никого не смутила.
– Мы попытались подготовить альтернативный номер! – выкрикнул толстяк. – Пожалуйста, прошу вас, дайте шанс показать…
Ответом стало всё то же дружное «У-у-у!» и тот же топот. Ну и мой смех, который, впрочем, никак на общую картину не влиял. И пусть я не обладала каким-либо авторитетом в этом городе, пусть у меня не было повода жалеть труппу, но я всё-таки поднялась со скамьи и, повернувшись к залу, воскликнула:
– Хватит!
Меня, как это ни печально, не услышали.
Пожалуй, тут следовало остановиться, но я не смогла. Круто развернувшись на каблуках, подобрала подол и ринулась через бортик, чтобы очень скоро встать рядом с обескураженным такой выходкой Шешем.
– Господа, подождите! Давайте предоставим этим жуликам шанс!
Мой вопль потонул в возмущённом гомоне. Более того, я почувствовала себя настолько глупо, что захотелось раскраснеться и отступить! Но…
Я давно смекнула, что долгое пребывание в шкуре дракона не пройдёт бесследно. Оно непременно наложит свой отпечаток, оставит след в характере и личности. Правда, мне думалось, что всё ограничится склонностью к оптимизму. Тем не менее, Леди Судьба рассудила иначе.
Не могу сказать, что прежде, до заточения, была трусихой. Но бес меня пожри, я никогда не уподоблялась тарану! Зато драконья сущность данную тактику всегда уважала и, будучи Астрой, я не стеснялась переть напролом. Это было так естественно, так правильно. Почти как дышать!
Здесь и сейчас это было не менее естественно, но вместе с тем неожиданно, причём не для окружающих, а для меня самой. Вот только одёргивать себя не хотелось совершенно.
– Господа! – вновь воскликнула я и подняла руку, чтобы заметили. Потом вообще подпрыгнула и повторила в который раз: – Прекратите, умоляю!
В следующую секунду я поймала удивлённый взгляд давешней торговки книгами. Она дёрнула за рукав сидящего рядом с ней мужчину и, кивнув на меня, что-то этому мужчине сказала. Тот нахмурился и одёрнул следующего, который стоял и свистел.
Потом я разглядела в толпе хозяина одёжной лавки, где оставила очень крупную сумму – он тоже начал призывать народ к тишине.
