– Эге! Помнится, ты говорил мне, что она уже твоя жена и еще говорил, что она шлюха и…
– Попридержи язык, – грубо перебил его Рагнор, однако тут же замолчал, почувствовав на своем плече чью-то тяжелую мозолистую руку.
– Что ты сказал, червяк? – пробасил Хафтер, нагнувшись к самому уху Рагнора, и так стиснул его плечо, что хрустнули кости.
Рагнор взвыл от боли.
– С таким учителем он быстро выучится хорошим манерам, – заметил Рорик. – Отпусти его, Хафтер. Не думал я, что этот глупец так быстро забудет, как мой кулак встретился с его челюстью. Право же, для молодого человека у него слишком слабая память. Если он не поостережется, его забывчивость когда-нибудь будет стоить ему жизни.
– Как видно, его мозги утонули во время бури, – сказал Хафтер. – Если власть в Данло принадлежит такой бестолочи, то немудрено, что королевство слабеет день ото дня и вот-вот попадет в руки саксов. Ты и правда сын старого Олрика, или мать родила тебя от другого отца?
– Да, я его сын. Олрик стар, скоро он умрет. Тогда я вернусь сюда и поубиваю вас всех.
– Господин мой, не надо горячиться, – примирительно сказал Керек. – Эти добрые люди спасли нас. Наш корабль разбился, и они приютили нас из милости. Прошу тебя, господин мой, смягчи свою речь и прими их великодушное гостеприимство с улыбкой и благодарностью.
Рагнор выругался и отошел. До Чессы донесся кудахчущий смех старой Альны.
– Гунлейк, сколько человек мы спасли? – спросил Рорик.
– Семнадцать. Керек сказал мне, что остальные девять утонули. Не так уж много, ведь в такой буре могли сгинуть все.
– А я помню тебя, Гунлейк, – сказала Чесса, глядя снизу вверх на седеющего воина. Он был еще не стар, но суровая жизнь, полная битв, избороздила его лицо глубокими морщинами. – Я видела тебя в Клонтарфе, когда Рорик привез меня туда, чтобы обменять на Мирану. Ты помогал Рорику.
– Верно, помогал. Но я тебя не узнаю. Кто ты?
– Я Эзе. Помнишь маленькую Эзе? Ты, Рорик и другие спасли моего отца.
Гунлейк уставился на своего друга.
– Вот чудные дела, Рорик, – сказал он.
– Да, чудные, но ты привыкнешь. Кстати, теперь эту красавицу зовут Чесса. Послушай, Керек, иди поговори с Энтти. Может, она поднесет этому недоумку из Данло какое-нибудь горячее, вкусное питье, от которого у него взбунтуются кишки. Тогда он сполна насладится бурей, бегая из дома в уборную.
Чесса звонко рассмеялась:
– О боги, Хафтер, это было бы просто замечательно. Но кто такая Энтти?
– Энтти – моя жена, – объяснил Хафтер, и в его голосе было столько гордости, что Чессе захотелось познакомиться с женщиной, сумевшей внушить мужчине такое чувство. – А вот и она. Дорогая, нет ли у тебя какого-нибудь снадобья для улучшения манер? Одному из наших гостей оно бы явно не повредило.
У Энтти были роскошные волосы, очень густые, блестящие, как шелк, переплетенные яркими лентами. Они словно плащом окутывали ее спину и колыхались в такт шагам. Она несла на руках младенца; он спал, положив голову ей на плечо и засунув в ротик свой большой палец.
– Наверное, ты имеешь в виду нашего великолепного гостя из Йорка? Вот жалкая личность! – Энтти повернулась к Чессе. – Каждому, кто готов его слушать, он орет, что ты его жена. Это правда?
– Нет. Этот негодяй попросту похитил меня. Если бы не Керек, который разглядел в темноте ваш остров, и если бы не вы, мы все бы погибли. А если б каким-то чудом и выжили, то мне пришлось бы искать способ сбежать от него после прибытия в Йорк. Я никогда не выйду замуж за Рагнора. Я обещана в жены Вильгельму. Если честно, я и за него не хочу выходить, но мой отец заключил брачный договор.
– Ты обещана Вильгельму? – переспросил Рорик. – Сыну герцога Ролло? Чесса кивнула.
– Вильгельм хороший человек, – сказала Мирана – Правда, он до сих пор помнит и любит свою покойную жену, но он будет тебе верным мужем.
– Ха! – фыркнула Энтти, передавая спящего младенца Хафтеру. – Нашла, за что хвалить его, Мирана. Еще бы ему не быть верным! Ведь он такой мрачный, что и не думает о женщинах. Нет, девушке не стоит выходить замуж за человека, который влюблен в другую, пусть даже она и умерла.
Хафтер схватил жену за руку и потащил ее прочь. Энтти быстро нагнулась, укусила его за руку, а потом, к вящему удивлению Чессы, поцеловала то самое место, в которое только что вцепилась зубами. Мирана рассмеялась. Рорик задумчиво покачал головой:
– Итак, ты должна выйти замуж за Вильгельма, а Рагнор похитил тебя. Да, Гунлейк прав. Чудные творятся дела. Что мне делать с Рагнором, Чесса?
Чесса взглянула на Рагнора – тот сидел между двумя своими воинами и все трое тихо переговаривались.
– Он настоящий змееныш, – сказала она. – Коварный и вероломный. Еще он грубиян и трус. Как ты думаешь, может, мне убить его?
– Что ж, мысль неплохая. Надо будет об этом подумать. Послушай, жена, по-моему все наши гости уже обсохли и подыскали себе местечки для сна. Кажется, старой Альне явно понравился Керек – я вижу, как она облизывается, разговаривая с ним. Он что, телохранитель Рагнора?
– Думаю, да. Жаль, что он служит Рагнору, ведь он, похоже, неплохой человек.
– Да, чувствуется, что он человек степенный и надежный. Мне сразу показалось, что ты не питаешь к нему неприязни.
– Не питаю, хотя именно он и похитил меня. Он ударил меня, но у него не было другого выхода – иначе я бы от него удрала и его выгнали бы со службы. Я не виню его, он просто выполнял свой долг.
– А, тогда понятно, почему ты преисполнена к нему таких теплых чувств, – заметил Рорик, приподнимая одну золотистую бровь. – Ты ляжешь спать в спальне с моей женой, Чесса, а я останусь здесь, с мужчинами, не то этот Рагнор чего доброго перережет нам всем глотки, пока мы будем спать.
– Он редкостная дрянь, – сказала Чесса. – Ума не приложу, как я могла ему верить.
– Ах вот оно что, значит, было время, когда ты ему верила, – сказала Мирана, беря Чессу под руку. – Я сгораю от желания услышать эту историю со всеми сочными подробностями.
– Да, – произнес Рорик, погладив Чессу по плечу, – а мне хотелось бы узнать все про короля Ситрика, этого глубокого старика, которого Хормуз с помощью своих чар опять сделал молодым. Мирана, отведи Аглиду и мальчиков в спальню и уложи их спать.
– Да, мой возлюбленный господин, – ответила Мирана и улыбнулась ему улыбкой, невероятно похожей на улыбку Чессы. Рорик смотрел на двух женщин, стоящих рядом, на их зеленые глаза и чуть вьющиеся волосы, такие же черные, как полночное небо, на котором из-за бури не было сегодня ни луны, ни звезд. На него нахлынули воспоминания. “Да, жизнь все-таки очень интересная штука”, – подумал он и, взяв шерстяное одеяло, лег рядом с Хафтером, у очага.
