Мстислав Святославич торжествующе расхохотался, разрубив голову татарскому военачальнику. Он двинул коня вперед и сделал очередной замах, намереваясь обрушить свой длинный меч на мунгала в черных доспехах, который метил в него копьем. В этот миг татарская стрела пробила горло черниговскому князю. Ощутив удар, Мстислав Святославич не сразу понял, что произошло. У него вдруг перехватило дыхание и стало солоно от крови во рту, меч выпал из его руки. Падая с коня, Мстислав Святославич еще явственно слышал шум битвы и встревоженные крики своих дружинников. Упав на истоптанную, забрызганную кровью траву, он странным образом почему-то перестал чувствовать свое тело, свет померк в его глазах. Наступили темнота и тишина.
Глава восьмая
«Разлетелись соколы!..»
Смерть Мстислава Святославича внесла смятение в ряды черниговцев. Всеволоду Мстиславичу еще какое-то время удавалось поддерживать стойкость ратников, татары даже подались назад, понеся большие потери. В это самое время другой татарский отряд, совершая фланговый маневр в обход холмистой гряды, ударил в спину черниговцам. Всеволод Мстиславич врубился в самую гущу татар, ведя за собой отцовскую дружину. В яростной кровавой сече полегло много черниговских бояр, русичи и татары грудью напирали друг на друга. Когда пал Всеволод Мстиславич, татары стали одолевать. Черниговцы, сломав боевые порядки, стали отступать к Калке. Битва еще продолжалась на мелководье у бродов, когда сзади на татар ударил соединенный галицко-смоленский полк, стремительно скатившийся с косогора в долину.
Галичане и смоляне остервенело рубили мечущихся татар, понимая, что на них самих вот-вот обрушатся главные силы Джебэ и Субудая. Подошедшая к Калке дружина Михаила Всеволодовича с тем же остервенением набросилась на татар, прижимая их к реке. Вскоре из-за холмистой гряды вынырнули конные полки курян, волынян и лучан — измотанные и поредевшие. Татары разбегались кто куда, укрываясь в оврагах, уносясь обратно в степь.
Русские дружины спешили к реке. Воины поили коней, жадно пили сами. Все происходило в спешке и толчее. На холмах уже маячили дозорные всадники надвигающейся главной татарской орды.
Мстислав Удатный собрал князей на совет. Князья сошлись в тени под раскидистой старой ветлой. Все стояли, кроме Мстислава Немого, у которого горлом шла кровь от удара камнем из пращи, угодившего ему в грудь. Луцкий князь сидел на траве, прижимая ко рту окровавленную тряпку. Да еще раненый Даниил присел на корягу. Он был обнажен до пояса. Лекарь торопливо бинтовал ему рану на груди.
Мстислав Удатный выглядел усталым и раздраженным. Его бесило не столько бегство половцев, сколько поражение пеших полков, которые численно намного превосходили татарское войско. Спросить за разгром пехоты было не с кого. Почти все воеводы, стоявшие во главе пешей рати, полегли в сече, а кто уцелел, те бежали за реку Калку.
После поражения черниговцев, конные и пешие полки которых тоже ушли за реку и рассеялись по степи, всем было очевидно, что без помощи киевского князя татарскую орду не одолеть.
Мстислав Удатный отправил гонца в стан киевлян с призывом — почти с мольбой — к Мстиславу Романовичу поскорее исполчать дружину и пеший полк, ибо враг уже близко. В стане киевлян гудели трубы. Однако движения войск из укрепленного лагеря на холме вниз к реке не было видно.
Между тем конница татар уже показалась на вершинах возвышенности и несколькими густыми потоками устремилась по склонам в речную долину. Вой татар и топот копыт сливались в грозный, все возрастающий гул.
Князья взволнованно переглядывались, понимая, что времени на раздумье уже нет. Пора принимать решение: сражаться или отступать. Все ждали, что скажет Мстислав Удатный. А тот все смотрел за реку на гору, на которой белели шатры киевлян, и в нервном ожидании ломал пальцы, так что хрустели суставы.
— Пора! — громко произнес Даниил, вновь натягивая на себя кольчугу поверх белой рубахи. — Встанем крепко, братья. Здесь, в долине, татарам будет негде развернуться. Поставим полки спиной к реке и…
— Да ты спятил, брат! — сердито воскликнул Михаил Всеволодович. — Мало у нас войска. Не сдержать нам татар! Уходить надо за реку!
— Верно! — вставил Владимир Рюрикович. — На силу сила нужна, а у нас от дружин едва ли половина осталась. Отступать надо!
Даниил принялся стыдить князей, затягивая на себе пояс с мечом. Сам он, хоть и нетвердо стоял на ногах, но отступать не собирался. Даниил обратился за поддержкой к своему дяде Мстиславу Немому.
Мстислав Немой прокашлялся, сплюнул кровавую пену и еле слышно прошептал:
— Храбрость без ума — дырявая сума.
Он махнул рукой в сторону Калки, показывая этим жестом, что предпочитает бегство бесславной гибели.
Наконец вернулся гонец из киевского стана. Спрыгнув с коня, дружинник приблизился к галицкому князю и что-то тихо проговорил ему на ухо. По лицу Мстислава Удатного промелькнула судорога еле сдерживаемого гнева.
— Ну и пусть сидит себе на горе старый сыч! — процедил он сквозь зубы. — Много ли высидит, недоумок!
Резко повернувшись к князьям, Мстислав Удатный властно промолвил:
— Уходим за реку, братья. Не наша вина, что ныне не было нам удачи в битве. По коням! Живо!
Никто не возразил галицкому князю, все князья с готовностью подчинились его приказу, тут же поспешив к своим дружинам. И только Даниил остался стоять на месте.
— Что же великий князь? — спросил Даниил у своего тестя. — Выйдет ли он на битву с татарами?
— Не выйдет! — мрачно ответил Мстислав Удатный. — Зол великий князь на меня, до татар ли ему!
Спустившись в долину, татары бросились грабить русские и половецкие становища, не обращая внимания на дружины князей, сразу в нескольких местах переходившие вброд стремительную Калку. Выбравшись на правобережье Калки, конные русские полки повернули на север, к Днепру. Туда же шли и разрозненные пешие полки, растянувшиеся на многие версты среди беспредельной раскаленной степи.
* * *
Когда в шатер киевского князя вбежал запыленный запыхавшийся гонец от галицкого князя, в стане киевлян и простые воины, и воеводы уже знали о всей череде роковых событий, случившихся за этот день. Сначала к великому князю примчались половцы, разбитые татарами. Не получив от великого князя ни военной помощи, ни даже сочувственных слов, половецкие ханы и беки сочли за лучшее для себя поскорее убраться с берегов Калки. Потом следом за половцами возле стана киевлян очутились измотанные в бегстве пешие галицко-волынские, смоленские и луцкие полки. Толпы ратников тянулись через реку без знамен и копий, без воевод.
Кто-то из киевских бояр предложил Мстиславу Романовичу впустить разбитую пешую рать в укрепленный лагерь на горе, но великий князь высказался против этого. Зачем ему лишние хлопоты?
Когда черниговцы отважились выступить на битву с мунгалами, нарушив запрет великого князя, в киевском стане воеводы единодушно заговорили: мол, пора бы и киевским полкам двинуться на татар. Но Мстислав Романович гневно пресек эти разговоры. Ему виднее, когда следует вести войско на врага!
Разбитые татарами черниговцы откатились за реку Калку. Но Мстислав Романович продолжал что-то выжидать… Он заметно приободрился и повеселел, когда к Калке возвратились изрядно потрепанные дружины Мстислава Удатного и прочих князей, рассчитывавших на быструю победу над мунгалами.
— Чего ты тут мямлишь?! За подмогой пожаловал?! — сердито и вместе с тем торжествующе выговаривал галицкому гонцу Мстислав Романович. — Неужто князь твой по-заячьи утек от татар? Где же его хваленая удачливость? Стало быть, без меня все-таки не обошлись, горе-воители! Натворили делов, а я расхлебывай!
Немало обидных слов наговорил гонцу о галицком князе Мстислав Романович, велел ему передать устное послание для Мстислава Удатного, в котором половина слов были бранные, а общий смысл и вовсе был оскорбительный по сути. Мстислав Романович не только отказался выступить на помощь галицкому князю, но еще и позволил себе позлорадствовать над его неудачей в битве с мунгалами.
Проводив обратно галицкого гонца, Мстислав Романович вызвал к себе гридничего Ермолая Федосеича. Великий князь поручил ему проследить за дальнейшими действиями Мстислава Удатного и всех прочих князей, стоявших со своими дружинами на левом берегу Калки.
С холма, на котором раскинулся киевский стан, хорошо просматривались все ближайшие окрестности. Гридничий удалился, стараясь не смотреть в глаза Мстиславу Романовичу, который выглядел бодрым и веселым.
«И чему радуется спесивый бородач? — сердито думал гридничий. — Мунгалы полки наши посекли, а ему веселье! Наконец-то споткнулся Мстислав Удатный! Наконец-то битым вышел из сечи!..»
