Я напрочь забыла, что я говорила.
– А как насчет учителей? – выкрикнул с места бабушкин шофер, пытаясь говорить так, как в его представлении должен говорить какой-нибудь Эштон Катчер в мешковатых джинсах. – Что ты собираешься делать с ними?
– Ах да, учителя, – сказала я, – Разве их работа состоит не в том, чтобы поощрять нас в наших мечтах? Но я заметила, что некоторые учителя видят свою задачу в том, чтобы сломить наш дух и, и… подавить наши творческие способности. Таких ли людей мы хотим видеть в роли наставников, формирующих наши души? Таких?
– Нет! – крикнула одна горничная,
– Чертовски верно! – выкрикнул бабушкин шофер.
Одобрительная реакция аудитории придала мне уверенности.
– А эти, гм, камеры наружного наблюдения?! Теперь я понимаю, что в качестве меры безопасности они очень полезны. Но если использовать их как…
– Амелия! – завопила бабушка. – Убери локти с трибуны!
Я убрала.
– …как средство, позволяющее следить за поведением учащихся, хочу спросить, разве стоит давать администрации право за нами шпионить? – Я вроде как вошла во вкус этой затеи с дебатами. – Что происходит с кассетами из видеокамер после того, как они заполнятся? Их перематывают и делают новую запись поверх старой или каким-то образом хранят, чтобы когда-нибудь в будущем их содержимое могло быть использовано против нас? Например, если один из нас будет назначен в Верховный Суд, может ли запись, на которой он брызгает льва Джо краской, попасть в руки репортеров и быть использована, чтобы снять его с должности?
– Ноги на пол, Амелия! – завизжала бабушка.
А всего-то из-за того, что я поставила одну ногу на маленькую полочку на трибуне, которая сделана, чтобы класть на нее дамскую сумочку или еще что-нибудь.
– А как насчет девушек, которые носят под юбками спортивные шорты своих бойфрендов? – продолжала я. Должна признаться, я начала получать от этого дела удовольствие. Горничные из «Плазы» слушали меня очень внимательно, одна из них даже зааплодировала, когда я сказала, что видеозаписи могут быть использованы против одного нас, когда он получит назначение в Верховный Суд.
– Хотя я лично считаю эту практику проявлением сексизма, но разве это дело администрации, интересоваться, что женское население школы носит под юбками? Нет, не дело! Не смейте копаться в моем нижнем белье!
Вот это да! От моей последней фразы горничные пораскрывали рты, вскочили, и устроили мне овацию, как будто я… ну, не знаю, может, Дженнифер Лопес или еще кто-нибудь в этом роде.
Раньше я и не догадывалась, что я такой блестящий оратор. Честное слово. Я хочу сказать, речь из-за счетчиков для парковки по сравнению с этим – пустяк.
Но бабушка явно не была в таком восторге, как все остальные.
– Амелия, – сказала она, выпустив очередное облачко голубого дыма. – Принцессы не стучат по трибуне кулаками, чтобы подкрепить свою точку зрения.
– Извини, бабушка.
Но на самом деле я не чувствовала себя виноватой. Сказать по правде, я была почти в восторге. Раньше я и не догадывалась, как это приятно, выступать перед полным залом гостиничных горничных. Когда я обращалась к парламенту Дженовии по вопросу счетчиков для парковки, они меня почти не слушали. Но сегодня в отеле я заставила этих женщин есть с моей ладони. Честное слово.
Хотя, наверное, если бы я на самом деле обращалась к слушателям моего возраста, все было бы немного по-другому.
Но я не собираюсь волноваться по этому поводу, потому что все равно на самом деле ничего такого не будет. Я хочу сказать, никто ведь не ждет, что у нас с Ланой будут дебаты. Потому что никто ни слова не говорил о дебатах.
Да даже если бы кто и обмолвился, я бы все равно не стала в них участвовать.
Потому что Лилли сказала, что у нее есть план. Что бы это ни значило.
9 сентября, среда, мансарда
Дома по-прежнему царит ужасный беспорядок. Поскольку мама и мистер Дж. в эти выходные улетают в Индиану, маме пришлось перенести вечер игры в покер с субботы на сегодня. Так что когда я вошла, за кухонным столом сидели все художницы-феминистки из маминой группы любительниц покера и ели китайскую лапшу.
Они вели себя очень шумно, так шумно, что когда я позвала Толстого Луи, он даже не вышел. Я потрясла пакетиком его любимого ямса с пониженным содержанием жиров. Никакого эффекта. На минутку я даже испугалась, что Толстый Луи сбежал, как-нибудь выскользнул незаметно в суете, которую устроили эти феминистки. Потому что, знаете, он и так был не в восторге оттого, что приходится делить мансарду с новорожденным. На самом деле нам далее пришлось несколько раз выгонять его из кроватки Рокки, потому что он решил, что мы поставили ее специально для него, тем более что по размеру она ему и правда почти подходит. Кроме того, должна признаться, я действительно провожу с Рокки довольно много времени. А раньше это время я использовала, чтобы делать Толстому Луи кошачий массаж и все такое.
Но я СТАРАЮСЬ быть хорошей матерью – пусть кто-то назовет это младенцелизательницей – и для маленького братика, и для Толстого Луи.
В конце концов я обнаружила Толстого Луи под моей кроватью, вернее, под кроватью была только его передняя часть, потому что он такой толстый, что не помещается там целиком, так что его кошачий зад вроде как торчал наружу. Если честно, я его не виню за то, что он прячется. Мамины подруги на кого угодно могут нагнать страху.
Мистер Дж., кажется, со мной согласен. Он тоже спрятался – как выяснилось, в их с мамой спальне, и пытался вместе с Рокки смотреть по телевизору бейсбольный матч. Когда я вошла поздороваться с Рокки и чмокнуть его, мистер Дж. даже вздрогнул.
– Они еще не ушли? – спросил он.
Его глаза за стеклами очков казались немного безумными.
– Вообще-то они еще даже играть не начали, – сказала я.
– Проклятье.
Мистер Дж, посмотрел на сына, который в кои-то веки не плакал. Обычно он не плачет, когда включен телевизор.
– То есть, я хотел сказать, очень жаль.
Мне стало немножко жалко мистера Дж.
Я хочу сказать, быть мужем моем мамы не так уж легко. Если даже не брать в расчет то, что она художница, остается другая проблема: мама, кажется, физически не способна оплатить вовремя ни один счет или как минимум НАЙТИ его, когда в конце концов вспомнит, что его пора оплатить. Мистер Дж. попытался провести всю оплату за мамины работы через компьютер, но это мало помогает, потому что все присланные маме чеки, в конце концов оказываются в каком-нибудь ужасно неподходящем месте, например, на дне коробки от маминого противогаза.
