Быстрыми, грубыми поцелуями Роман довел их обоих до края. Это больше обычного желания, знал Роман. Желание никогда не причиняет боли, по крайней мере глубокой. Это как царапина — быстро забудется, легко вылечится. Но сейчас рана была не просто глубокой, а еще и кровоточащей.
Страсть никогда не стирала связных мыслей в его голове. И тем не менее сейчас он мог думать только о ней. Мысли были беспорядочными, и каждая из них запретна. Губы Романа отчаянно скользили по ее лицу, пока он мечтал о том, чтобы поцеловать каждый сантиметр тела Черити. Не важно, как много он брал у нее, Черити заберет все обратно. И она может заставить его умолять. И эта уверенность напугала его.
Черити вновь дрожала, прижимаясь к Роману. Ее тихие вздохи толкнули его к бездне. Он вновь нашел ее губы и поцеловал, упиваясь их вкусом.
Роман с трудом распознал изменение и не мог найти для него причины. Внезапно Черити стала в его руках стеклом, чем-то ценным, хрупким — тем, что он должен защитить и отстоять. Роман поднял руки к ее лицу, легко касаясь его нежными пальцами. Его губы, мгновение назад жадно целовавшие ее, стали нежными.
Потрясенная, Черити покачнулась. Новые эмоции затопили ее. Ослабевшая от внезапной атаки, она позволила своей голове запрокинуться назад. Ее руки послушно упали вдоль тела. Здесь была красота — мягкая, мерцающая красота, о существовании которой она раньше не знала. Нежность завершила то, чего не смогла добиться страсть. Так же легко, как птица расправляет крылья, ее сердце полетело к Роману.
Любовь — впервые испытанная — была опустошающей. Черити почувствовала, как ее глаза щипало от слез, услышала свой тихий стон, говорящий о капитуляции.
Черити всегда будет помнить то мгновение, когда изменился мир — музыка, дождь, аромат свежих цветов. Больше ничего не будет прежним. И она сама изменилась навсегда.
Содрогаясь всем телом, Черити откинулась назад, чтобы поднять руку к своей кружащейся голове.
— Роман…
— Пойдем со мной. — Он больше не желал Думать и вновь прижал Черити к себе. — Я хочу узнать, как это — быть с тобой, раздевать и касаться тебя.
Со стоном Черити вновь отдалась на волю его губам.
—Черити, Мэй хочет… — Лори остановилась на самом верху лестницы. Прочистив горло, она
уставилась на картину, висящую на противоположной стене, будто пейзаж действительно восхищал ее. — Простите. Я не хотела…
Черити отшатнулась от Романа, как пружина, и попыталась обрести спокойствие.
— Все хорошо. В чем дело, Лори?
— Э… Мэй и Долорес… Ты не могла бы спуститься на кухню, когда у тебя появится минутка? — Лори торопливо застучала каблуками по лестнице, сдерживая улыбку.
— Я должна… — Черити замолчала, чтобы выровнять дыхание, но получился только судорожный выдох. — Мне следует спуститься вниз. — Она отступила назад. — Раз они начали, им необходимо…
Черити замолчала, когда Роман взял ее за руку. Он ждал, когда она поднимет голову и вновь посмотрит на него.
— Все изменилось.
— Да, — согласилась она. — Да, изменилось.
— Правильно это или нет, но мы закончим начатое, Черити.
— Нет. — Черити была далека от спокойствия, но теперь у нее появилась невероятная решимость. — Мы закончим, если это правильно. Я не собираюсь делать вид, что не хочу тебя, но ты был прав, когда сказал, что все изменилось. Видишь ли, теперь я знаю, что чувствую, и должна привыкнуть к этому.
Роман еще сильнее сжал руку, когда Черити повернулась, чтобы уйти.
—Что ты чувствуешь?
Черити не смогла бы солгать, даже если бы захотела. Лживость была отвратительна ей. Когда дело касалось чувств, у нее не было ни желания, ни возможности подавлять их.
—Я влюбилась в тебя.
Его пальцы ослабли. Очень медленно, очень осторожно, будто отступал от какого-то опасного зверя, Роман отпустил ее.
Черити видела потрясение на его лице. И это было понятно. А еще она видела подозрительность. И это было болезненно. Черити бросила на него серьезный последний взгляд и, собираясь уходить, сказала:
—Очевидно, нам обоим нужно привыкнуть к этому.
Черити врет. Роман вновь и вновь повторял это, меряя шагами свою комнату. Если не ему, тогда уж точно себе. Люди всегда легко врут о любви.
Он остановился возле окна и посмотрел во тьму, Дождь прекратился, и временами сквозь облака пробивалась луна. Он рывком открыл раму и вдохнул холодный, влажный воздух. Ему необходимо прояснить голову.
Черити оказывала на него воздействие. В раздражении Роман отвернулся от вида деревьев и цветов за окном и вновь начал беспокойно ходить. Легкие улыбки, великодушное гостеприимство, естественное дружелюбие… затем страсть, раскованный отклик тела, соблазнение. Он хотел убедить себя, что это ловушка, хотя его прекрасно подготовленный разум считал эту идею абсурдной.
У Черити не была причин подозревать его. Она считала его бродягой, который путешествует, осматривает достопримечательности и не отказывается от подвернувшейся работы. А ловушку устанавливал именно он.
Роман опустился на кровать и зажег сигарету скорее по привычке, нежели из-за желания закурить. Ложь была частью его работы, частью того, в чем он преуспел. Черити не лгала ему, подумал Роман, втягивая воздух. Но Черити ошибалась. Он пробудил в ней желание, и она просто пыталась найти оправдание своей тяге к незнакомцу, говоря себе, что влюбилась в него.
А если это правда?..
Он не мог позволить мыслям двигаться в этом направлении. Облокотившись на спинку кровати, Роман уставился в пустую стену. Он не мог позволить себе такую роскошь — задумываться, как это, когда тебя любит женщина, для которой любовь и есть целая жизнь. Он не мог позволить себе «сновидения наяву» о том, как женщина будет принадлежать ему. Даже если Черити Форд не была бы частью его задания, он все равно вынужден был обойти ее стороной.
Она стала бы думать о любви, затем о белом заборе вокруг дома, о воскресных обедах и вечерах у камина. Роман недостаточно хорош для нее. И никогда не будет хорош. Роман Девинтер, думал он с невеселой улыбкой, всегда на неправильной стороне дороги. Сомнительное прошлое, неопределенное будущее. Он ничего не мог предложить такой женщине, как Черити.
Но господи, как же неистово он хотел ее! Потребность в Черити съедала его изнутри. Роман знал, что сейчас она наверху. Он представил, как она свернулась на большой кровати с пологом под белым покрывалом. Вероятно, на столе стоит зажженная белая свеча.
Ему нужно просто подняться по лестнице и пройти в дверь. Она не отослала бы его. А если бы попыталась, то Роману потребовалось бы всего несколько мгновений, чтобы сломить ее сопротивление. Убедив себя в любви, она уступила бы, распахнув ему объятия. Роман страстно желал быть там, опуститься на ее кровать, погрузиться в нее и позволить забвению унести их обоих.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
