Читаем без скачивания Древо Лазаря - Роберт Ричардсон

Она прекратила разговор о Мальтрейверсе. В ее жизни это был всего лишь еще один ненужный ей взрослый, представляющий интерес постольку, поскольку жил в Лондоне, а в конечном итоге такой же зануда, как и все остальные.

— Я хочу поговорить с тобой о том, что мне делать дальше. Все остальное я делала, как ты сказала.

Улыбаясь, Милдред Томпсон показала свои кривые зубы и воспаленные десны. Теперь это была послушная Мишель Дин, удовлетворяющая свою потребность быть желанной для другого человека, признающего ее уникальность.

— Ты уже почти закончила, — сказала она. — Давай мы будем вопрошать стакан. Выкладывай все веши.

Мишель вынула из ящика буфета колоду карт, уголки которых загнулись от частого употребления. Карты были необычные: на них были все буквы алфавита, цифры — от нуля до девятки, а на двух — слова «Да» и «Нет». На их потрескавшихся от времени рубашках был нарисован хрустальный шар, наполненный дымом, обвивавшим призрачное, несколько угрожающего вида лицо. Она разложила карты на полированном столе ровным кругом, карты с «Да» и «Нет» лежали напротив друг друга, потом поставила в центр бокал для вина вверх дном. Милдред осторожно переместила свое дряблое тело с дивана, и они сели около стола, держа указательные пальцы правой руки на донышке бокала.

— Подожди, — предупредила Милдред, увидев блеск ожидания в медмелтонских глазах Мишель. Наступила тишина, нарушаемая только звуками падающих угольков в камине и тиканьем часов на буфете. Глаза Мишель не отрывались от стакана, ожидание становилось все напряженнее.

— Есть кто-нибудь здесь? — Голос у Милдред Томпсон был очень низким. В течение нескольких секунд ничего не происходило, потом стакан заскользил к карте со словом «Да». Мишель специально положила эту карту перед Милдред, на дальний конец стола. Она не подталкивала стакан, а палец Милдред Томпсон едва касался его.

— Кто ты?

Стакан вернулся в центр и замер на мгновение, потом начал переходить от одной буквы к другой.

— П…а…т…р…и…

— Это Патрик? — прервала Милдред. Стакан отклонился в сторону «Да».

— Ты нашел цветы?

— К…а…к…и…е   ц…в…е…т…ы?

— Под деревом.

Движение стакана к «Да» выражало колебание, как будто дух был смущен.

— Они предназначались для тебя.

— П…о…ч…е…м…у?

— Как будто не знаешь.

Карта с «Нет» находилась прямо перед Мишель, и она дернулась всем телом, когда стакан так быстро скользнул к ней, что слегка сбил карту с линии круга.

— Да, ты знаешь, — успокоительно прошептала Милдред.

Вернувшись обратно в центр, стакан стал двигаться, делая маленькие круги, потом остановился. Милдред очень глубоко вдохнула и выдохнула.

— Поговори с ним ты, — шепнула она.

Мишель пришлось сглотнуть слюну, чтобы прочистить горло, прежде чем она смогла заговорить:

— У тебя все в порядке?

Полминуты ничего не происходило, потом стакан неожиданно рванулся и сделал круг по столу.

— П…о…м…о…г…и…

Мишель побледнела, когда стакан вернулся в центр и тут же повторил это слово.

— Все хорошо, все хорошо, — поспешно заверила ее Милдред. — Пусть он минутку отдохнет.

Девочка слышала, как бьется ее сердце, пока они молча ждали. Когда ей показалось, что стакан попытался сдвинуться, она почти ощутила исходящее от него волнение, даже мольбу.

— Успокойся, — мягко повторила Милдред. — Как зовут эту девушку?

Когда это произошло впервые, у Мишель мороз по коже побежал, и даже сейчас она испытала чувство удивления и ужаса, видя, как ее имя послушно сложилось, буква за буквой.

— И она твой друг, не так ли? — прибавила Милдред. Движение стакана к карте «Да» показалось им очень медленным. — И я тоже твой друг.

Мишель слегка вскрикнула, когда стакан выпрыгнул из-под их пальцев, шлепнулся обратно в центр стола и яростно завибрировал. Потом он заскользил по полированному дереву сначала к «Нет», а потом к «Да», затем быстро вернулся в центр, откуда стал стремительно двигаться из стороны в сторону, после чего начал отмечать бессмысленный набор букв:

— Х…у…л…л…а…т…р…о…н…о…у…в…г…а…б…р…

Девочка попыталась отдернуть пальцы, но они, казалось, прилипли к стеклу. Она с отчаянием взглянула на старуху, лицо которой исказилось, похоже, страхом или гневом.

— Что происходит? — закричала Мишель. — Прекрати! Прекрати! — Она не знала, обращалась ли она к стакану или к Милдред. Стакан все еще яростно бил по картам, толкая их дальше и дальше к краю стола, пока одна из них, подпрыгнув, не слетела на колени к девочке. Палец одной ее руки был все еще захвачен стаканом, а другой она с неистовым отвращением сбросила карту с колен, будто это был паук. Когда она завизжала, стакан стремительно отскочил, словно кто-то бросил его, пролетел через комнату и разбился о стену. Тело Милдред Томпсон содрогнулось, а воцарившаяся тишина напоминала обманчивое затишье после удара грома.

— Ох… ох… — всхлипывала Мишель, пытаясь заговорить. — Что случилось?

Милдред подняла руку, показывая, что она еще приходит в себя, несколько мгновений спустя кивнула, будто объяснила что-то себе самой.

— Этот человек. Этот гость.

— Что ты имеешь в виду?

— Он посторонний, и он вмешивается. Идут очень плохие вибрации.

— Но… но что он сделал?

— Мы не знаем. В том-то и проблема. — Она внимательно взглянула на девочку. — Ты знаешь, что его видели на церковном дворе? Мне нужно было сообразить, что у духа это вызовет беспокойство. Ты видела его там?

От страха Мишель призналась Милдред, не подумав:

— Я разговаривала с ним там.

— Ах вот оно что! Почему же ты не сказала мне об этом, прежде чем мы начали? — Милдред вдруг перешла к обвинениям: — Ты позволила себе о чем-то проговориться?

— Конечно нет. Я же не дурочка.

— Ты должна быть осторожной. Мне приходится говорить тебе это снова и снова. Он здесь всего на несколько дней, не так ли? Как можно меньше общайся с ним. Когда он уедет, все опять будет хорошо.

Мишель посмотрела на разбросанные по столу карты, эти безмолвные напоминания об ее отчаянном смятении. За всю свою жизнь она ни разу не была так напугана, как в эти бесконечные секунды безумной ярости духа. Комната, пронизанная атмосферой старости, теперь таила в себе еще и холод зла, игра стала отвратительной, и сообразительная девушка превратилась в маленькую перепуганную девочку. Только мысль о доме давала ей надежду на убежище.

— Мне надо идти. Я сказала, что вернусь к десяти.

Милдред Томпсон не шевельнулась, когда девочка вышла. Она слышала, как захлопнулась дверь кухни, ведущая на улицу, потом собрала карты своими похожими на изогнутые когти пальцами и сложила их в колоду. Теперь, если она хочет удержать столь ценную для нее власть над Мишель Дин, ей нужно быть осторожной. Милдред была уверена, что не все понимает в происходящем.

Следуя своей неизменной привычке, Гилберт Флайт привел в порядок записи и справочники, прежде чем вставить диск в компьютер и вызвать в памяти главу двадцатую: «Запах моря». Но наведенный порядок и четкая систематизация не принесли ему успокоения. Не в состоянии мыслить логично, он мог только нервничать, рисуя в своем воображении самые страшные картины, каждая из которых казалась реальной. Сумасбродная фантазия раздувала мельчайшие детали, и паника нарастала, как волны во время прилива. Прежде всего этот человек… как, черт возьми, его звали? Он спросил о доме. Что он подозревает? Что знает? Шпионил ли он, задавая эти вопросы? Кто его послал? Каждая версия, выдвинутая матерью за обедом, казалась приемлемой, пока Мальтрейверс не превратился в представителя власти. А Гилберт Флайт относился к таким людям с чрезмерно пугливым уважением.

Он старался заставить себя успокоиться. Никогда не возникало и намека на предположение, что кто-то его подозревает. Впервые попытавшись найти в себе смелость не повиноваться полиции, он был все-таки вынужден позволить им взять отпечатки его пальцев, и ничего не случилось, а это означало, что они были удовлетворены. Но так ли это? Может быть, собрав все улики вместе, они стали искать остальные? В течение лета в Медмелтоне бывали приезжие, но не много, и на них, как на туристов, не обращали внимания, но едва ли они все были туристами. Один мужчина фотографировал на церковном дворе… и на крикетном матче, когда Флайт подсчитывал очки. Не фотографировал ли он его, выдав это за моментальный снимок, какие делают во время отпуска, в то время как в действительности снимок предназначался для полицейского дела? Как новые вспышки огня лесного пожара, новые тревоги воспламеняли его ум. Давно ли находится здесь этот человек? Говорил ли он уже с Дорин (но она проболталась бы), зондируя ее с тонким искусством, вытягивая все новые обрывки информации? Встречался ли он с матерью во время ее прогулок по деревне? Она еще хуже Дорин, потому что обожает рассказывать совершенно незнакомым людям всю историю их семьи. Может быть, у него был спрятан магнитофон, на котором теперь записаны неосторожные замечания, и они будут анализироваться наряду с тем, что уже знает полиция, для безжалостного построения судебного дела. И сегодня вечером в «Вороне» этот человек притворялся, что у него нет никаких специальных намерений (конечно, их этому обучали), когда начал свое наступление. Мизинец правой руки Гилберта Флайта судорожно подергивался, а когда в дверь его кабинета робко постучали, он подскочил как ужаленный.