– Я буду скучать по ним, – сказала Фиг, выходя на балкон позади меня.
Она посмотрела на небо. Я думаю, она говорила об облаках. У нее были имена для всех. Она говорила о них, как о настоящих людях.
– Они были моими друзьями, – сказала она со слезой на щеке.
Я обнял ее. Не знаю, почему. Смешно, что она плакала из-за потери облаков, но в каком-то смысле это было даже мило.
– Но ты же здесь, – сказала она. – Тебе лучше.
Я вытер ее щеку большим пальцем. Он издала звук, похожий на звук дворника.
– Ты любишь меня в ответ, – произнесла она.
Я замер при слове "любовь" и отошел от нее.
– Я никогда не говорил, что люблю тебя. Мы едва знаем друг друга.
– Но ты изменился для меня, – сказала она, поглаживая мои скользкие рога, касаясь моей кожи. – Ты мой.
– Я не хотел меняться, – возразил я. – Это просто случилось.
– Это случилось потому, что ты принадлежишь мне.
В конце концов мы с Фиг поженились.
Теперь я был влюблен в нее. Может быть, даже больше, чем когда-либо любил Стейси. Ее скрипучий голос сводил меня с ума. Ее большие карикатурные глаза завлекали меня на несколько часов.
– Это было предначертано, – сказала мама Фиг на своем языке, наблюдая, как мы вместе входим в южное крыло особняка. Давно заброшенный участок, который мы ремонтировали в нашем доме.
Язык моей тещи – тайский, или какой-то другой язык, развившийся из тайского. Я пытался выучить его, но потребуется время, прежде чем я смогу говорить свободно. Фиг пыталась научить меня ему, но ее внимание редко задерживалось на одном проекте достаточно долго, чтобы чего-то достичь. Не знаю, где она выучила английский. Сначала я подумал, что она взяла его у Стейси, когда они были детьми, но я нашел несколько книг, написанных на английском языке на некоторых полках в особняке. Кто-то, кто мигрировал в этот мир, должен был знать английский язык в какой-то момент. Может, отец Фиг или дядя.
Иногда трудно получить прямые ответы от Фиг. Она определенно была странная, но я так ее любил. Я любил в ней все.
Так Фиг будила меня по утрам: во-первых, она выходила на улицу на прогулку. Когда она возвращалась, у нее была корзинка, наполненная чем-то, чтобы дать мне. Обычно это был цветок или кучка камней или улиток. Она клала их на одеяло в каком-нибудь виде. Это всегда был один и тот же дизайн, но я не знал, что это значио. Это был какой-то тайский символ, но я думал, что он означает любовь. После этого она терлась красным кончиком носа о красный кончик моего носа, пока я не просыпался и не целовал ее.
Если бы кто-нибудь во внешнем мире, даже Стейси, сделал со мной такое, я бы рассердился. Но с Фиг это делало меня счастливым. Она была такая милая.
Но, я думаю, что причина, по которой я любил ее, причина, по которой я считал ее такой милой, была в том, что она сделала со мной.
Люди этого мира рождались с уникальной ДНК. Они рождались одним видом. Иногда они соответствовали своим родителям, как Фиг, но обычно они рождались совершенно чуждыми от всех остальных. Когда женщина находилась в непосредственной близости от мужчины, она выделяла сверхзаряженные феромоны, которые изменяли ДНК мужчины, чтобы та соответствовала ее собственной. Он мутировал в мужскую копию ее вида. Затем они становились одного вида.
Я считал, что феромоны также выделяли химические вещества в мозг мужчины, которые действовали, как афродизиаки. Потому что каждый раз, когда мы с Фиг были вместе, я не мог удержаться и прыгал на нее. Это было больше, чем обычная похоть, которую я получал во внешнем мире. Это была какая-то глубокая неконтролируемая потребность спариваться с единственной женщиной моего вида. Иногда из-за этих чувств я находился рядом с Фиг. Иногда они делали меня счастливым, в эйфории. Они заставляли меня любить жизнь, любить себя, и особенно они заставляли меня любить Фиг больше всего на свете.
Фиг была беременна, ее живот был вытянут, как воздушный шар. Она улыбалась, косясь на меня, пока я подбрасывал в огонь поленья, чтобы согреть ее.
Мой скелет свернулся на коврике рядом с ее креслом-качалкой. Фиг гладила заднюю часть черепа. Его стучащие зубы напоминали мурлыканье котенка.
Я рылся в старых ящиках в поисках интересных объедков для завтрашнего ужина. В одном из ящиков я нашел скульптуру, которую сделал в тот день, когда встретил Фиг и ее семью. Я также нашел цифровую камеру Стейси и рацию.
В рации все еще были батарейки. Интересно, осталась ли у Стейси другая? В течение нескольких недель после того, как она забеременела, я пытался связаться с ней по этому поводу. Но всегда были помехи. Туннель, ведущий в этот мир, был перекрыт, так что я вообще ничего не смог до нее донести.
Просто из любопытства я взял рацию на крышу, ускользнув от Фиг, пока она грелась в тепле костра с закрытыми глазами. Храп старых мутантов наполнил дом. Я старался их не разбудить.
Снаружи небо очистилось от облаков. Я видел очертания детской ручки, машущей мне с небес.
– Стейси? – сказал я в рацию.
Рука ребенка дернулась в небе.
Повторяю: «Стейси, ты здесь?» несколько раз. Просто наслаждаясь пейзажем, вдыхал свежий воздух, не ожидая ответа.
