– У меня были различные занятия.
– Расскажите подробнее, – попросил Мейсон.
Ее голос слегка окреп, а ресницы приподнялись достаточно, чтобы бросить на Мейсона неприязненный взгляд.
– Пожалуй, лучше всего это можно охарактеризовать словами, что я была статисткой в шоу.
– Вам приходилось демонстрировать купальники?
– Иногда.
– Вы работали в ночном клубе?
– Да.
– Так называемой «хозяйкой»?
– Я не понимаю, что вы имеете в виду.
– Вы надевали узкие, облегающие платья с очень большим вырезом и прохаживались между игорными столами?
– Все вечерние платья облегающие.
– И ваши тоже были такими?
– Да.
– Вы ходили вокруг игорных столов?
– Да.
– С вами было легко познакомиться?
– Это была моя работа.
– И поэтому с вами было легко познакомиться?
– Я просто выполняла свои обязанности.
– С вами было легко познакомиться?
– Да.
– И легче всего с вами знакомились богатые мужчины, которые могли себе позволить тратить деньги за игорными столами. Не так ли?
– Да! – резко ответила миссис Тейлман.
– В ваши обязанности входило подогревать интерес богатых посетителей к игре, вы крутились возле игорных столов, поддерживали разговор, делали иногда ставки сами?
– Я старалась быть привлекательной.
– Вы пользовались жетонами?
– Всегда.
– С Морли Тейлманом вы познакомились за игорным столом, не так ли?
– Кажется, да.
– Вы не знаете точно?
– Думаю, что там.
– Вы играли жетонами?
– Я же сказала, что всегда пользовалась жетонами.
– Это были специальные жетоны, правда? Необменные, вам их выдавали. Их нельзя было обменять на деньги, вы просто делали вид, что играете.
– Да.
– И вы хотите убедить присяжных, что не знаете значения слова «хозяйка»?
– Я слышала это слово.
– Вы когда-нибудь пользовались им?
– Возможно...
– Вы пользовались словом, не понимая его значения?
– Я знала, что оно означает в том смысле, в котором я им пользовалась.
– Вот именно, – сказал Мейсон. – Значит, когда вы сказали, что не знаете значения слова «хозяйка», вы были не вполне искренни?
– Ваша Честь, – вмешался Раскин, – это попытка опорочить свидетеля.
– Протест отклоняется, – оборвал его судья Сеймур.
– Ответьте на вопрос, миссис Тейлман, – настаивал Мейсон.
– Я не знала того смысла слова, в котором вы его употребляете. У вас оно кажется...
– Непристойным, – подсказал Мейсон.
– Нечто подобное.
– Вы считаете свое занятие достойным?
– Я старалась вести себя достойно.
– Как леди?
– Да.
– И тем не менее, используя ваше собственное выражение, вы были приманкой.
Она прикусила губу:
– Пусть будет так, я была приманкой.
– Когда вы впервые увидели Морли Тейлмана, он играл, не так ли?
– Да.
– Кто-нибудь направил вас к этому столу? Кто-то представляющий интересы хозяина заведения показал вам Морли Тейлмана? Велел вам подойти и поработать с ним?
– Слова «поработать с ним» не произносились.
– Но мысль вы поняли?
– Я подошла и столу и, когда мистер Тейлман выиграл, улыбнулась ему. Это сломало лед.
– Какой лед? – поинтересовался Мейсон.
– Ну, скажем, дало ему шанс познакомиться со мной.
– Вы считаете, что между вами был лед?
– Я просто употребила это выражение.
– Я также просто употребил это выражение, – сказал Мейсон. – Я отнюдь не имел в виду, что вы употребляете слово «лед» в буквальном смысле, и использовал это слово в том же значении. Итак, вам пришлось разбить какой-то лед?
– Это зависит от того, как посмотреть на ситуацию.
– Вы подошли, чтобы познакомиться с ним?
– Я...
– Да или нет?
– Да! – вскипела миссис Тейлман. Она неожиданно подняла на адвоката глаза и сказала звонким голосом: – Я там работала. Не надо притворяться наивным, мистер Мейсон! Вы бывали в Лас-Вегасе.
Мейсон поклонился и сказал:
– Совершенно верно. Большое спасибо, миссис Тейлман. Я просто хотел, чтобы присяжные представили себя ситуацию.
– Высокий Суд, – сказал Раскин, – я утверждаю, что защитник несправедлив к свидетельнице, что он пытается ее опорочить и представить перед присяжными в ложном свете. Эта женщина вдова. Она овдовела в результате преступления, совершенного...
– Одну минуту, – прервал его Мейсон, – в настоящий момент дело не рассматривается в Суде и не должно обсуждаться сторонами.
– Но я возражаю против того, чтобы эту женщину представляли перед присяжными как легкомысленную особу! – закричал Раскин.
– А я возражаю против того, чтобы ее представляли как тихую, убитую горем вдову, против того, чтобы обвинение могло играть на симпатиях присяжных, – парировал Мейсон.
Судья Сеймур нахмурился:
– В данный момент дело не разбирается в Суде, поэтому нет смысла представлять возражения. Присяжные вызваны лишь для того, чтобы увидеть свидетелей, услышать их показания, сформировать свое мнение относительно фактов. У обвинения один взгляд на дело, у защиты – другой. Пожалуйста, джентльмены, не переходите на личности. Продолжайте, мистер Мейсон.
К этому времени свидетельница уже не напоминала беспомощную, убитую горем вдову. Она сидела, слегка наклонясь вперед и свирепо глядя на Мейсона.
– Миссис Тейлман, – продолжил адвокат, – вы нашли письмо в кармане вашего мужа?
– Если это можно назвать письмом, – огрызнулась она. – Угрозы шантажиста!
– И конверт?
– Да, и конверт, – ироничным голосом ответила она.
– В левом верхнем углу конверта был обратный адрес и имя А.Б.Видала.
– В левом верхнем углу, – снова повторила за ним она, – был обратный адрес и имя – А.Б.Видал.
Миссис Тейлман была слишком разозлена, чтобы пытаться скрыть свои эмоции.
– Вы говорите, это были угрозы шантажиста. Откуда вы это знаете?
– А что это, по-вашему, было – приглашение на танцы? – взорвалась она.
Нахмурив брови, судья Сеймур погасил раздавшиеся в зале смешки.
– И отправителем письма был А.Б.Видал?
– И отправителем был А.Б.Видал.
– Теперь, миссис Тейлман, – обратился к ней Мейсон, – сообщите, пожалуйста, господам присяжным ваше девичье имя.
– Дей Даунс.
– Это имя дали вам при крещении?
– Не знаю, – ответила она, – я там была, но ничего не помню.
– Вы пошли в школу под этим именем?
– Я не помню, когда пошла в школу.
– Вы носили это имя, когда вам было двенадцать лет?
Она немного поколебалась и сказала:
– Вы же понимаете, мистер Мейсон, что это был профессиональный псевдоним.
– Понятно, – отозвался Мейсон. – А ваше настоящее имя?
