Анджело сел. Эбби вдруг поняла, что, хотя она ждала его почти час, сейчас она не в состоянии разговаривать с ним.
– Абигайль, – начал он.
Его голос прозвучал как-то странно. Эбби молча подняла на него глаза, и Анджело поразило их безрадостное выражение.
– Скажите, чем я провинился на этот раз? В чем мое преступление?
Похоже, он действительно не понимает, подумала Эбби, и это самое ужасное. Точно так же он не видел ничего плохого в том, чтобы предложить мне сто тысяч долларов за молчание и за то, что я оставлю в покое его брата. Вот и сейчас он не понимает, в чем его «преступление».
Зато Эбби прекрасно знала, в чем повинна она сама: в глупости, в непроходимой глупости и наивности. Подпустить к себе непозволительно близко, поддаться его влиянию – это ли не глупость? Вот что бывает, когда потакаешь собственной слабости к тому, что для тебя вредно. А в том, что ее болезненная, ненормальная страсть к Анджело Феретти принесет ей только вред, Эбби не сомневалась.
– Не молчите, Эбби, – снова заговорил Анджело, – если вы мне не скажете, в чем я провинился, я так и не узнаю.
Эбби сверкнула глазами. Ну конечно, для него все, что он сделал, не прегрешение, а обычная практика, так, кажется, выражаются в его кругах. Откупиться от человека, вставшего поперек дороги, купить женщину для секса – все это обычная практика. А чем расплачиваться – наличными ли, чеком или бриллиантами – не имеет значения.
– Скажем так, мне нравится, когда меня пытаются купить при помощи бриллиантов ничуть не больше, чем когда меня пытаются купить за деньги, – процедила Эбби.
Лицо Анджело потемнело.
– Я вас не покупал! Вы меня оскорбляете!
– Я? Вас? Да это вы меня оскорбляете! Господи, вы предложили мне бриллиантовый кулон за ночь с вами и считаете это неоскорбительным?
– Конечно, не считаю! Эбби, я вовсе не пытался вас купить, я подарил вам этот кулон только потому, что он бы очень хорошо на вас смотрелся. По той же причине я купил вам одежду. Ваша красота требует соответствующего обрамления.
– Вот как? Между прочим, я хорошо помню поговорку: бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
– При чем здесь это?! – взорвался Анджело, но тут же взял себя в руки и подозрительно прищурился. – Интересно, когда мой младший брат дарил вам бриллиантовые серьги, вы столь же бурно протестовали?
Эбби хотела возразить, что Рафаэль ничего ей не дарил, но вовремя спохватилась и промолчала. Если она скажет, что бриллианты, которые она демонстрировала на благотворительном балу, были взяты напрокат, их афера будет раскрыта.
Анджело истолковал ее молчание по-своему. Он откинулся на спинку стула и окинул Эбби оценивающим взглядом.
– Значит, от него вы принимали бриллианты спокойно, а когда то же самое предложил я, вы оскорбились.
– Конечно! – с жаром подтвердила Эбби. – С первой минуты нашего знакомства вы только и делаете, что оскорбляете меня. Вы точно с Рафаэлем родственники? Может кого-то из вас подменили при рождении?
– Но вы же признали, что не любите Рафаэля, – со злостью напомнил ей Анджело.
– Не люблю, но он мне очень нравится, я к нему привязана. Если хотите, мы с ним хорошие друзья. По-вашему, это ерунда, но я так не думаю. Я питаю к нему нежность.
– Привязанность, нежность – так говорят об отношениях с комнатной собачонкой, а не с мужчиной!
– Не смейте иронизировать! У Рафаэля есть то, чего у вас нет и никогда не будет! Он добрый, внимательный, порядочный, вам до него как до Луны. – от волнения Эбби повысила голос. – Так что оставьте свои драгоценности себе, можете забрать и тряпки. Подарите их той, кому они нужны, той, которая их оценит так, как вам этого хочется, той, которая считает, что деньги и вещи важнее доброты и порядочности. И не соблазняйте меня сексом, как осла морковкой! Пусть даже вы самый сексуальный мужчина со времен Казановы, мне все равно!
Анджело прищурился. Его страшно раздражало, что Эбби превозносила достоинства Рафаэля и принижала его подарки. Но больше всего его раздражало, что эта упрямица отрицала, что ее тоже к нему влечет.
– Радость моя, я могу сделать так, что вам будет не все равно. Я могу распалить вас так, что вы расплавитесь под моими ласками.
– А потом подарите мне очередную дорогую побрякушку в награду за секс? Ну нет! Меня тошнит от мужчин, которые покупают секс!
Анджело зарычал от досады.
– Вот что, Эбби, раз уж мой подарки вас так оскорбляют, я могу пообещать, что отныне вы не получите от меня даже дешевой безделушки, даже чашки кофе. Ну что теперь вам легче? Вам мерещится оскорбление там, где его и в помине не было. Я, знаете ли, имею некоторый опыт общения с женщинами и знаю, что они любят, когда им дарят драгоценности. Ни одной из моих знакомых и в голову не приходило, что это была плата за секс.
– Это потому, что они сами богаты.
– Возможно. Но я имею в виду другое: я вовсе не пытался приравнять стоимость ночи с вами к стоимости дорогого украшения. Одно с другим не связано. Давайте закроем эту тему. Чем бы вы хотели сегодня заняться? – спросил он совершенно другим тоном.
– Вернуться домой.
Анджело тяжко вздохнул.
– Вы же знаете, что это невозможно.
– Тогда вы сами можете вернуться домой.
Анджело потянулся было за кофейником, но в последний момент передумал.
– Этот остров – мой, здесь я дома.
В его тоне слышалось напряжение, он пребывал в растерянности, что с ним случалось редко. Анджело больше не знал, что думать и что делать, как заставить Абигайль Хадсон перестать с ним бороться, как убедить ее открыться ему, не противиться их взаимному влечению друг к другу.
– Эбби, может, заключим перемирие? Мне бы хотелось провести этот день тихо и спокойно, а не в бессмысленной борьбе. Почему вы не можете просто согласиться, не устраивая бурную сцену?
– Обычно я не устраиваю сцен, это вы меня все время провоцируете.
Анджело снова вздохнул. Крепкий орешек. Ему придется с ней повозиться, но дело того стоит. Его труды окупятся, когда он уложит ее в постель, а в том, что это рано или поздно случится, Анджело не сомневался.
– Хорошо, если я попытаюсь этого не делать, вы примете мое предложение перемирия? Никаких подарков, никаких троянских коней, Эбби, только спокойный день вдвоем, хорошо?
Она настороженно всмотрелась в его глаза.
– Вы обещаете на меня не набрасываться?
Анджело поднял руки.
– Обещаю. Ну так что, мир?
Он протянул ей руку, но Эбби не спешила подать ему свою. Он посмотрел на нее со странным выражением.
– Эбби?
Осторожно, словно этот жест мог изменить всю ее жизнь, Эбби вложила его руку в свою.
– Мир. – И тут же поспешно добавила: – Только не путайте перемирие с капитуляцией!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
