Птолемей II Филадельф (283–247) окружал себя поэтами, учеными и путешественниками. Он создал знаменитый Мусейон, в котором были собраны величайшие художественные и литературные сокровища всего мира. Евреев было много при его дворе, и царь любил спорить и беседовать с ними о различных предметах. Очень мешал языковой барьер: как только эллинам или египтянам удавалось прижать к стене иудея, он тут же цитировал Библию на иврите: «А мы говорили вовсе не об этом!»
И тогда царь сделал неожиданный ход: он написал иерусалимскому первосвященнику Элиазару и попросил его прислать самых ученых людей. Элиазар с удовольствием выполнил просьбу царя и прислал, по одним данным, 70, по другим — даже 72 ученых, одинаково сведущих по-гречески и по-еврейски.
Элиазар поместил этих ученых в особом здании на острове Фарос, близ Александрии, — на острове, где помещался знаменитый фаросский маяк, второе чудо света, высотой в 135 метров. По легенде, Филадельф велел держать каждого из переводчиков в полной изоляции, а потом велел сравнить все полученные переводы Библии на греческий язык.
История эта излагается несколько иначе у Льва Николаевича Гумилева: он считает, что царь приставил к переводчикам стражу и сказал, что казнит их всех, если их переводы будут отличаться друг от друга. Ни у кого больше я не слышал этой версии и, честно говоря, не особенно в нее верю. Скорее всего, Льву Николаевичу просто было приятно придумывать, как пугали и мучили евреев.
Во всяком случае, перевод Библии был сделан, все семьдесят копий оказались практически идентичны, и этот перевод вошел в историю как Библия Септуагинта — то есть Библия семидесяти толковников. И теперь споры иудеев с египтянами и греками велись не менее ожесточенно, но зато с большим знанием предмета.
Отношения иудейской общины с Птолемеями омрачились лишь на мгновение при Птолемее IV Филопаторе (221–205). Это фараон разбил селевкидского царя Антиоха III Великого, и иудеи торжественно поздравили его (кстати, многие иудеи воевали в армиях Птоломеев)… Царь захотел посетить Иерусалим и в Иерусалиме — Храм. Все бы хорошо, но царь, несмотря на уговоры жрецов, ропот народа, попытался войти не только в открытые всем пределы Храма, но и в Святая Святых. По легенде, царь успел только встать на порог — и тут же упал: ему сделалось дурно. Царя пришлось вынести из храма на руках; с тех пор он невзлюбил евреев.
Вскоре Филопатор издал указ, согласно которому пользоваться гражданскими правами могли только те, кто соблюдает греческие религиозные обряды. Евреи заведомо не могли поклоняться идолам, и их положение в государстве пошатнулось. Что поделать! Эллинистические державы были сложными соединениями греческих традиций гражданского общества и восточной деспотии. В классический период Греции, в Афинах или в Беотии VI века до Р.Х. никто не мог отнять права гражданства у того, кто не запятнал себя преступлением. Теперь фараон греческого происхождения с греческим именем Птолемей мог по своему произволу отнять гражданские права — причем сразу у целого народа. Вот захотел — и отнял!
Есть даже сведения, что Филопатор не ограничился попыткой лишить евреев гражданства, а учинил еще более жестокие преследования. Как-то он согнал александрийских евреев на площади и напустил на них диких слонов. По легенде, толпа издала такой крик ужаса, что слоны испугались, бросились назад и подавили стражу и зрителей-египтян. Опять же, согласно легенде, Филопатор после этой истории раскаялся и не стал преследовать иудеев — счел избавление их от слонов божественным чудом и знамением.
Был ли он вполне вменяем, Филопатор? Трудно сказать, потому что психика неограниченного владыки всегда искажена — уже из-за его безнаказанности.
Главное, больше не было никаких неприятностей, и до самого конца независимого Египта прожили легендарные 2 квартала Александрии, город в городе. Здесь была построена синагога таких размеров, что слов священника не было слышно у входа: чтобы все знали, когда возглашать аминь, поднималось специальное знамя.
Иудеям этого было мало, и Птолемей VI дал согласие построить в Египте второй храм наподобие иерусалимского. Такой храм воздвигли не где-нибудь, а в Гелиополе (антисемит Манефон перевернулся, наверное, в своей гробнице) в 160 году до Р.Х. Этот храм, полная копия Иерусалимского, простоял больше двух веков, до Иудейской войны.
В III–II веках до Р.Х. евреи ассимилировались в лоне греческой культуры. Даже не порывая с иудаизмом, они начинали перенимать эллинские обычаи, даже в семье говорили по-гречески, называли детей греческими именами и постепенно становились эллинами полностью или хотя бы частично.
В эту эпоху в жилых домах Иерусалима на стенах и полу появляются мозаики, позже такие дома возникают и в еврейских кварталах других городов. Гробница Захарии и семьи Хезер в Иерусалимском кладбище с колоннами и абаками очень похожа на греческие гробницы в Северном Причерноморье или на Переднем Востоке.
Для этого периода, а потом для римского времени типично украшение синагог, хотя изображение живых существ — вопиющее нарушение запретов иудаизма. Но такие синагоги с украшениями, с фресками на темы Ветхого Завета известны в Малой Азии и в Сирии. Синагога в Тунисе имеет мозаичный пол и стены, расписанные растительными орнаментами, которые переплетаются с изображениями играющих дельфинов и птиц совершенно в римском стиле. И надпись на латыни: «Раба Твоя, Юлия, на свои деньги сделала эту мозаику в синагоге». Как нетрудно понять, Юлия — имя типично римское и уж никак не еврейское.
В эллинистическое время изменяется и планировка синагоги — она становится состоящей из трех сегментов, как и античные храмы (раньше было только два сегмента). При раскопках в Дура-Европос археологи долгое время считали, что ведут раскопки римского храма — такова была его планировка сооружения и столько мозаик было на стенах. А оказалось — синагога…
Поток эллинизации так захлестнул иудеев, что повсеместно появились евреи с именами Язон, Аристобул или Медея, все больший процент людей отступался от законов Моисея, и традиционную жизнь вели по большей части жители деревень, и то не все.
Интересно, как оценивает это явление уже почти современный ученый еврейского происхождения, Соломон Михайлович Дубнов: «В жизни древних эллинов, коренных обитателей Греции, были наряду с дурными сторонами и хорошие, как, например, любовь к гражданской свободе, наукам, изящным искусствам, но среди позднейших греков, населявших во времена Селевкидов Сирию и Малую Азию, эти лучшие качества были весьма слабы, а наружу выступали худшие, грубые языческие верования, распущенность нравов, погоня за наслаждениями, страсть к роскоши. Такие наклонности были противны духу иудаизма. Моисеевы законы предписывали иудеям вести скромную жизнь, соблюдать чистоту нравов, воздерживаться от роскоши, не гнаться за удовольствиями, служить невидимому Единому Богу, творцу природы, а не идолам, изображающим разные силы природы. Таким образом евреи, подражавшие греческим обычаям, являлись отщепенцами от своей веры и народности»{63}.
По этому поводу я в силах задать Соломону Михайловичу только один недоуменный вопрос: а как насчет евреев, которые становятся учеными в Российской империи и пишут книги на русском языке? Они-то как, не являются презренными отщепенцами? Нет?
Точно так же, как в Российской империи появились Левитан, Пастернак и Дубнов, точно так же в Египте Птоломеев появились философы-евреи — Аристовул, Эвполем, Эзекиель, Филон Александрийский и многие, многие другие.
Интересно, что феномен эллинизации одинаково оценивает почти полностью ассимилированный С. М. Дубнов и составители израильского учебника{64}: в этом учебнике про евреев в Египте Птолемеев не написано вообще почти ничего. Сказано разве что про антисемита Манефона, но нет ни звука про второй Храм и уж тем более про греческих философов еврейского происхождения; даже про таких известных, как Филон — ни единого слова. По-видимому, Филон не входит в число «Ста знаменитых евреев», а то и вообще должен пониматься, как предатель. Второй же Храм лучше забыть как страшный сон. Ведь Храм, «как известно», был и может быть только один, в Иерусалиме, откуда иудеи были изгнаны злыми, отвратительными римлянами. На развалинах «того самого» Храма верующий иудей обязан хотя бы раз в жизни пролить слезы об изгнании и о страданиях в диаспоре. Нет и не может быть второго Храма!
Ведь и правда! Если юные граждане Израиля будут знать о втором храме, в Александрии, они, чего доброго, не так уж рьяно кинутся рыдать — и на развалинах Храма, и на реках вавилонских и сибирских. Чего доброго они, еретики, захотят взять и построить Храм, если уж он так необходим. Чего выть, как гиены, на развалинах двухтысячелетней давности, если можно построить Храм в Александрии… а также и в Москве, Лос-Анджелесе, Красноярске и в Токио. Нет-нет! За нехваткой учебного времени и бумаги на учебники о втором Храме — ни гу-гу!
