— Все будет хорошо, совсем хорошо, вот увидишь, все уладится, все пройдет, они больше не будут, все будет хорошо…
Кто такие «они» и что именно они «больше не будут», паренек и сам не знал. Он успокаивал незнакомую девочку, как когда-то успокаивал маму, чтоб не плакала. И помогало. Мама улыбалась сквозь слезы и говорила: «Ой, не журчи…»
«Журчание» помогло и сейчас. Плечи девочки перестали вздрагивать. Но руки от лица она убрала не сразу. А когда убрала — изумленно взглянула на незнакомца.
— Вот и славно, — заявил Дождик, поднимаясь на ноги. — А мы сейчас этот хворост ка-ак соберем!
Не сказав ни слова, девочка принялась собирать хворост. Дождик помогал ей.
Девчушке лет пятнадцать. Одета бедно: серенькое платье, теплый платок накинут на голову, а концы перекрещены на груди и завязаны на спине… Это бы ладно, крестьянские девушки нечасто наряжаются: в коровнике да на огороде жаль трепать хорошее платье. Но вот башмаки: вдрызг разбитые, слишком большие, и солома в них набита, чтоб нога в башмаке не болталась…
Веревка из-за узла стала короче и не желала удерживать гору сухих ветвей и сучьев. Дождик распахнул куртку, снял свою опояску, привязал к веревке — только так и справились с вязанкой, которая отчаянно сражалась за свою свободу.
Вторая веревка, за которую девчонка только что тянула сани, тоже была ветхой и ненадежной. «Она хоть до постоялого двора продержится? — с сомнением подумал Дождик, берясь за веревку. — Да ладно, если что — дотолкаю сани».
— Я сама! — гордо вскинула девчонка курносый носик и дернула веревку ручкой в вязаной варежке.
Но Дождик веревку не выпустил. Так и дотащили вдвоем сани до постоялого двора.
В воротах их встретила жена хозяина.
— Айки! Маленькая моя! — всплеснула она руками. — Да как же тебя отец-то одну отпустил?! А волки, а тролли, а люди лихие?..
— Здравствуй, госпожа Дагерта, — улыбнулась девчонка. На лице ее почти не осталось следов недавних слез — снежком стерла… а что носиком покрасневшим пошмыгивает, так то и от холода может быть. — А что такого, если одна? От троллей убегу, я на ногу легкая. Для волка — вон на санках топор лежит. А лихим людям я с моим хворостом и даром не нужна… Меня, госпожа Дагерта, отец прислал. Мы господину Кринашу задолжали, так чтоб я поработала. И хворост тоже ваш, господину Кринашу отцом обещано.
— Работа найдется, — ласково сказала Дагерта. — Беги на кухню. А вот с отцом твоим я еще потолкую.
«Смелая девчушка», — подумал Дождик, глядя вслед Айки.
Дагерта, словно в ответ на его мысли, вздохнула:
— Смелая. Сразу видать — топоровская девчонка. Там трусов не водится. Деревню потому так и прозвали — Топоры, что деревенские никуда не ходят без топора за поясом… или там вилы не прихватив. Места здесь опасные… А с ее отцом я поговорю, мало не покажется! Видел, какое позорище у девчонки на ногах? Думаешь, это от нищеты? Ее папаша не беднее прочих. Не то что башмаки — сапожки дочке справить не разорился бы. А он, коряга жадная, и сам впроголодь живет, старье до лохмотьев позорных донашивает, и дочку нарядить скупится. А ведь не дите малое, заневестилась уже! И долг этот… мелкий ведь должок — заплати, плюнь да забудь! Так нет же, пусть дочка отрабатывает!
«Айки, — подумал Дождик. — Белое Деревце. Красивое имя».
Обсуждать с Дагертой эту храбрую и милую девушку ему совсем не хотелось.
— Хозяюшка, а давай я хворост порублю и сложу, где скажешь.
— Вон там, у поленницы, — указала рукой Дагерта.
И подумала: «Славный паренек. Старательный, работу сам видит. И учтивый такой… Хорошо бы задержался у нас подольше».
* * *
Клыкастая пасть распахнулась перед оцепеневшим от ужаса лекарем. Из глубины этой неподвижной пасти донеслось:
— Зссима. Ххолодно. Плоххо.
И чудовище замолчало, словно ожидая ответа… или в самом деле ожидая… но какого ответа, если Барикая собственная челюсть не слушается?
Чуть выждав, чудовище снова высказалось:
— Сскоро вессна. Хорошшо.
Барикай не был героем, но и тугодумом не был никогда. И сейчас до него быстро дошло: может, потом его и съедят, но сейчас его развлекают учтивой беседой. Про погоду.
— Д… да… — рискнул он ответить. И никто ему за это ничего не откусил.
Правда, два других «бревна» — побольше и поменьше — тоже ожили и задвигались. Но ужаснуться вторично Барикаю помешала приоткрывшаяся дверь.
Через порог перешагнул пятилетний мальчуган. Лекарь не успел крикнуть, предупредить его…
Малыш подбежал к «бревнышку» поменьше, плюхнулся рядом с ним на солому, обхватил чешуйчатую тварь руками и звонко попросил:
— Дяденька Сизый, отпусти Первого Ученика со мной поиграть!
Самое большое из чудовищ вскинуло увенчанную высоким гребнем голову. И в голосе его, неразборчиво шипящем, прозвучала настоящая, вполне человеческая тревога:
— Нельсся! Ххолодно! Просстудитсся!
— Да мы не на дворе! Мы на чердак заберемся, там тепло. У меня там птица живет, на веревке привязана.
Чудовище, на котором продолжал сидеть потрясенный лекарь, заинтересованно встряло в разговор:
— Ссъешь птиссу?
— Нет, она не для еды живет, а для потехи, смешная такая… Ой, я же забыл совсем! К вам гости приехали!
— Госсти? — переспросил тот, кого мальчик назвал Сизым. Остальные двое возбужденно зашипели.
— Ну да, наемники из крепости, аж сам дарнигар! Они прослышали, что у нас ящеры живут, и захотели познакомиться.
После короткого, но бурного шипения (чудища явно совещались) последовал ответ:
— Сснакомитьсся — хорошшо!
Мальчуган перенес внимание на Барикая:
— Господин, там мама на стол собрала! Поспешил бы, а то голодным останешься!
Лекарь (который только что ожидал, что сам будет угощением на чужом пиру) подобрал свой короб с книгой и поднялся на непослушных ногах. Но к двери не двинулся, хотя ужасно хотелось оказаться отсюда как можно дальше.
Конечно, он уже понял, что жуткие твари проживают здесь с ведома Кринаша и что их детеныш дружит с хозяйским мальчуганом. Но все же не мог уйти и оставить мальчугана одного с клыкастыми чудовищами. Мало ли что!..
Только позже, вернувшись в яркое великолепие морозного двора и окончательно поверив, что остался жив, лекарь задал себе вопрос: а как бы он смог защитить ребенка? У него из оружия — только книга. И даже с оружием он ящерам не противник… А там, в сарае, даже мысли такой не мелькнуло — ну странно даже!
Успокоившись, лекарь с интересом и симпатией принялся разглядывать черного чешуйчатого детеныша ящера, которого все-таки отпустили погулять. Оба малыша ни на какой чердак не спешили, а устроили игру в догонялки, причем носились друг за другом с одинаковым успехом. Наконец юный ящер загнал приятеля на высокую поленницу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
