Покончив с этим нелегким делом и расправившись с бутербродами, она некоторое время сидела без движения, тупо уставившись в темное лобовое стекло. Затем встрепенулась, вырвала листок из блокнота, сложила его вдвое и затолкала за бюстгальтер. Так вернее, быстрее поймут, что к чему. Но у нее уже зуб на зуб не попадал от холода. Даша стянула чехлы с заднего сиденья, они были из искусственного меха, сняла ботинки и закутала ноги в чехлы. Затем натянула поверх шапочки капюшон пуховика, а руки засунула в рукава.
На некоторое время она и впрямь согрелась, и тотчас ее неудержимо потянуло в сон. С четверть часа она мужественно с ним боролась. Трясла головой, ругалась. Но вскоре поняла, что это выше ее сил, и закрыла глаза…
…Она ехала в пролетке. Сейчас, сейчас, отсчитывало сердце секунды, вот он, этот поворот. Она уже видела двух бомбистов в черных тужурках политехнического института. Они стояли почти напротив друг друга по обе стороны улицы, а высокая фигура того, кого она любила больше жизни, вожака их боевой группы, виднелась чуть дальше. Лицо у него было напряженно, брови сведены у переносицы, тонкие губы сжаты в едва заметную полоску.
Пролетка остановилась у аптеки. Она сошла и сунула извозчику двугривенный. Затем направилась к деревянной театральной тумбе, на свое, отведенное ей в этой операции место. Первым делом проверила револьвер, который все это время придерживала за пазухой. И тут вожак взмахнул рукой. Внимание! Вот-вот покажется карета. Тогда он вскинет руку во второй раз, и бомбисты метнут самодельные бомбы под копыта лошадей и колеса экипажа. Вчера они весь день тренировались за городом, поэтому не должны промахнуться.
Но ее роль в другом: сразу после взрыва она должна подскочить к карете и выстрелить в великую княгиню, жену наследника, если та еще будет жива. Она предполагала, что казаки-атаманцы из охраны будущего императора зарубят ее на месте, и готова была пустить себе пулю в висок прежде, чем они придут в себя после взрыва. Она нисколько не страшилась смерти. В том предназначение их группы — отомстить за смерть товарищей, которых два месяца назад повесили в Шлиссельбурге за убийство дяди царя. Она шла на смерть осознанно, равно как и ее любимый, и как те, почти незнакомые ей студенты-политехники…
Карета вывернула из-за поворота неожиданно, чуть раньше, чем ее ожидали. Но она успела ухватить взглядом и сам экипаж, и предваряющий его появление сигнал вожака. Бомбисты одновременно шагнули на мостовую, взметнулись руки с зажатыми в них чугунными шарами. Она тотчас укрылась за тумбой, чтобы не посекло осколками. Но взрывов не было. Страшно кричали люди, дико ржали лошади, однако бомбы не взорвались.
Она выглянула из-за тумбы. Лошади, которые везли карету, вынесли ее на тротуар, а бомбисты уже лежали на мостовой, и несколько дюжих казаков избивали их ногами. Откуда-то появились жандармы, придерживая шашки, они разгоняли зевак. В воздухе стоял забористый мат и слышались гневные крики толпы.
Тут она заметила, что их вожак стоит в стороне, за деревьями, и ей показалось, будто он с любопытством взирает на то, что происходит рядом с экипажем. Он мгновенно почувствовал ее взгляд. Его лицо исказилось, и он повелительно махнул рукой в сторону кареты. К ней только что подкатила коляска. Великая княгиня с маленькой девочкой на руках вышла из кареты. Им помогли подняться в коляску. Два жандарма заскочили следом. И в этот момент она рванулась им навстречу, целясь из револьвера прямо в лицо юной красивой женщины и пытаясь что-то кричать при этом. Но горло стянули спазмы, а пальцы задеревенели, и она, как ни старалась, не сумела нажать на спусковой крючок.
На нее набросились сзади, схватили за волосы, повалили на землю, и последнее, что она заметила, это любопытный взгляд ребенка и глаза княгини. Александра смотрела на нее с жалостью. А когда ее подняли на ноги, вдруг бросила к ногам своей несостоявшейся убийцы платок. «Утрите ей лицо, оно у нее в крови», — произнесла великая княгиня с явным немецким акцентом, а та, которую она пожалела, едва не задохнулась от ненависти. Все пропало! Смерть их товарищей останется неотомщенной…
Даша повернулась и стукнулась лбом о боковое стекло. Локоть уперся в рулевое колесо, и громкий стонущий звук ударил ее по ушам. Она испуганно отдернула руку от сигнала, но, успокоившись, несколько раз нажала на него, прекрасно понимая, что вряд ли кто расслышит его сквозь завывания пурги. Однако это помогло ей справиться с сердцебиением. Странный какой-то сон она увидела, ничем не связанный ни с ее литературными интересами, ни с событиями прошлой жизни. Скорее он походил на эпизод из старого фильма про жизнь революционеров. Но при чем тут великая княгиня, жена будущего императора Николая Второго? Как Даша ни напрягала мозги, не могла вспомнить, существовал ли исторический факт нападения боевиков на карету будущей императрицы или это плод ее воображения? А может, она читала где-то об этом покушении или слышала краем уха? И о нем почти ничего не известно по той простой причине, что оно было неудачным. Но почему все-таки бомбы не взорвались? Причем обе? Наверняка их тщательно проверили, прежде чем пустить в дело…
Тут Даша окончательно пришла в себя и поняла, что ее волнуют совсем не те проблемы, которые должны волновать человека в ее положении. Ноги замерзли настолько, что она почти их не чувствовала. И тут Даша вспомнила о пуховых носках Оляли. Вот в них-то ее ногам было бы тепло, как в духовке. Однако она так поспешно собиралась, что забыла взять в дорогу самое необходимое, не говоря уже о носках. Например, термос с горячим чаем или ту же фляжку со спиртным, которая осталась в номере.
Она поворочалась на сиденье, разминая затекшие мышцы. Кровь быстрее побежала по жилам, пальцы заломило от ее притока, но боль напомнила Даше, что она до сих пор жива и пока еще контролирует себя. Она принялась растирать ноги. При этом Даша опять согрелась и даже попыталась открыть дверцу, чтобы понять, что происходит снаружи. Однако та не поддалась ни на йоту, вероятно, ее завалило снегом, а может, просто примерзла.
Ветер продолжал завывать и месить снежную муку, но, кажется, его порывы стали тише, пустой багажник уже не грохотал, как тамтам африканского воина. Скорее всего, «москвичонок» замело по самую крышу. Даша огорченно вздохнула. Если Гришины рейки повалило, а пакет сорвало ветром, то ее откопают только тогда, когда прекратится пурга. Тут она вспомнила, что утром по тракту пойдут автобусы и машины с теми, кто отправится в Сафьяновскую на похороны Арефьева. Она представила, какие будут у них лица, когда из машины достанут ее закоченевший труп. И скривилась. Оляля, Лайнер, Мишка с Танькой… Она бы врагу не пожелала подобного зрелища, а каково будет ее друзьям? Хотя утром уже ничто не будет ее волновать: и как она выглядит, и что подумают при этом ее друзья и недруги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
