- Они показывали нам свою историю!
Мы, закинув головы, смотрели на нее, далекую в стылом, жутко пустом пространстве, нашу единственную луну. Северные холодные звезды, как нерастаявшие колкие снежинки, бесконечно падали на мир, забрызганный лунным светом.
Где? Какая звездочка? Может быть, она та, заиндевелая, над самой крышей? Нет, пожалуй, не она. Тогда, возможно, две в сторонке. Подмигивают они ярко... Ну, где же ты? Отзовись!
- Подумай только, сомневались в поэтичной легенде, перечеркивая намертво лишь потому, что не было неопровержимых доказательств!.. Надо иметь в голове сушеный кизяк, чтобы так начисто не верить, отрицать... Ну покажите нам, подайте нам сюда скептиков! Мы дадим послушать им утренние хоры!
Он шагал с непокрытой головой, совсем седой от луны, в сверкании своих больших очков. .
- А завтра весь мир может узнать: мы с тобой видели! Мы видели своими глазами! Первые на свете! Великолепно!..
Н тут с меня слетел восторженный мой порыв. Я взял его руку, взял, как берут в лапу ладонь друга.
- Подожди, - сказал я. - Постоим... Дай слово, никому ни о чем не говорить, пока я... Обещай мне. Так надо. Прошу тебя...
Глаза в холодных очках были виноватыми.
Какая нескромная мыслишка посетила мою голову: не стоит ли проверить хорошенько излучения (которые можно проверить не иначе, как с помощью ракет и спутников) равные - гамма, рентгеновские, космические...
Может быть, они "цепляют" в космосе невероятно случайные обрывки земных передач, а затем наши лучи перехватывают их у собратьев, не способных пробиться к нам через толщу атмосферы.
Но разрешат ли нам такие поиски ради "помех"?
Я вошел к маме в палату с мокрым осенним букетом. Она, моя мама, смотрела на меня прежним, таким знакомым взглядом. Немного печальным: я всегда был у нее горемыкой. Немного виноватым: она всегда винила во всем только себя.
- Родная, - сказал я тихо, - ты меня слышишь? Ты меня понимаешь?
- Да, - шепотом сказала мама.
- Ну, молчи. Пожалуйста, ничего не говори. Тебе нельзя. Не спрашивай, сам все расскажу... Не болею. Здоров. Дела вот как идут отлично! Мне везет...
Она снова могла держать мою руку. Я думал, как хорошо будет надеть на маму старенькое, знакомое пальто, провести по этим белым коридорам и стерильным лестницам к осеннему живительному подъезду, бережно усадить в машину, покатать ее по всему городу, по таким стремительным, веселым улицам, по синим от реки набережным, по мостовым, устеленным лиственным шорохом, по тихим, добрым переулкам приехать наконец в мамин деревянный дом.
Я не помню, когда мне хотелось подолгу бывать в ее доме. Я помню, как прибегал туда, говорил какие-то родственные слова, спрашивал о чем-то, спешил нетерпеливо к другим, суетливым, шумным, чужим для нее, моей старушки, домам. А этот бревенчатый, старый мамин дом...
Она садилась у темноватых окошек так, чтобы дневной свет и мягкое тепло печки соединились около нее, брала в руки спицы, положив на колени пушистый клубок, тихо-тихо вязала мохнатые носки, те, что лежат у меня до сих пор, ни разу мной не надетые... Мамин кот по-хозяйски тер спину о брюки. Пахло печкой, свежими занавесками, крепко-накрепко вымытым полом.
Она молча радовалась тому, что сын пришел, и можно сидеть рядом с ним, и задавать полные тайного коварства наивные мамины вопросы: "Не надо ли кому-нибудь связать маленькие, совсем крошечные шерстяные носочки? Так, на всякий случай. Костюмчик, шапочку, маленькие-маленькие?.. Не надо ли?"
Как же я не видел прежде незаменимой прелести маминого дома...
Я приеду к тебе, в наш, мама, старый дом. Я сяду к теплой, сухой печке. Мне будет совсем не скучно с тобой. Мне будет, родная, так хорошо и светло, только ты выздоравливай, только не уходи от меня...
- Седенький мой, - сказала еле слышно мама, - некому за тобой присмотреть... И когда ты сноху мне найдешь?.. Так и помру, не увижу внука...
- Не надо, не говори. Я все нашел. Ни о чем не думай. Выздоравливай... Хочешь, я поеду к нам домой, кота проверю?
Она улыбнулась.
- Ох и орет, наверное, бедолага... бродит голодный... Ступай сынок, деда у тебя, я знаю... Мне и так хорошо...
Из больницы я ушел к вечеру.
Я знал, каким будет у меня этот холодноватый, горький от палых листьев ясный вечер.
Я возьму Ладу и поеду с ней в мамин дом выручать кота. Может быть, потом - я, Лада и кот - вернемся к маме. Сюда в больницу...
Но мы не вернулись.
Так получилось.
Я рассказал девушке по телефону грустную повесть о котесироте. Я церемонно попросил ее принять участие в спасательной экспедиции.
Лада смеялась. Моя повесть о коте-сироте вдруг показалась мне самому смешной. Мы стали вспоминать самые нелепые случаи с котами всех мастей, от рыжих до черных и полосатых.
- Ну где же вы пропадали? - спросила девушка. - Давайте лучше поедем в Сокольники...
- Отлично, едем в Сокольники, - мгновенно согласился я, довольный тем, что такая девушка сама зовет меня в Сокольники.
Когда я плавно-вежливым жестом распахнул перед ней дверцу, Лада вдруг сказала:
- Я вас очень прошу, поедем так, - и мягко толкнула дверь от себя.
- Не понимаю как?
- Без машины.
Кажется, губы у меня свело набок от удивления.
- Почему?
- Пожалуйста, мне так хочется. Пожалуйста, - повторила она жалобно.
- Может быть, на трамвае поедем? - пытался вроде пошутить я.
- На трамвае, - просто сказала девушка.
- Но я, наверное, разучился ходить пешком! - в легком недоумении протестовал я.
- Ну, пожалуйста... Мы очень редко... Мне так хочется.
Ей так хочется! Ну, если тебе так хочется...
Мы уходили от брошенной в переулке черной моей машины, и вид у нее был, как мне казалось, потускневший, обескураженный: "Как же так? А я?.." Ничего, постоишь, голубушка, привыкай... Не мне одному.
Девушка невозмутимо шла рядом, искоса поглядывая на меня, словно проверяя, что же я, как я буду без моей, пахнущей бензином, теплом и кожей...
Подошел трамвай, зашипел, открывая стеклянные двери. Мы поднялись по двум широким ступенькам, я полез в карман и вдруг похолодел. Потом, кисло ухмыляясь, я шарил по всем карманам, давно понимая, что у меня нет ничего. Не только на трамвай, но и на входные билеты, и на все остальное.
- У вас нет монетки? - несколько рассеянно спросил я.
- Нет, - она почему-то сияла. - Честное слово, ничего нет! - сказала она чистым своим голосом.
- Надо выйти, - очень дельно предложил я.
Девушка засмеялась.
- Нет, поедем зайцами, - шепотом сказала она.
Я пожал плечами.
- Не по возрасту.
- По возрасту, по возрасту, - зашептала она близко горячими губами.
Это несколько смягчило меня, и, сделав независимый для всех непосвященных вид, я стал трагическим шепотом, со всеми подробностями рассказывать ей, как поведут нас, горемычных, опозоренных безбилетников, в милицию, как будут составлять протокол и, качая головами, говорить о гражданской совести, а потом пришлют на работу "телегу".
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
