— нахлёстывала она в детстве Росу по попе. — Неча, клещей собирать, да комаров кормить. Комары с клещами, авось, сдохнут, но крови попьють…
Вадим шёл по лесу уже третий час, но всё никак не мог выйти из ельника. Вроде он уже видел эту семейку мухоморов, а может, и нет. Пнув их, пошёл дальше и через полчаса снова вышел к этой же, растоптанной им, семейке красных в белый пупырышек грибов.
Всё понятно, он кружит по лесу. «А эта тёл… девуш… этот оборотень лживый, закружил не хуже лешего», — думал Вадим. Лиса уселась неподалёку, облизала себе морду, почесала задней ногой ухо и с вызовом уставилась на него. Белозёрцев не мог сделать так же, как она. Поэтому почесал рукою затылок, вздохнул, снял мешок и уселся на него сверху. Сморщил нос, ушёл за густую ель, спрятавшись за стволом, вернулся обратно. Потом достал из мешка кожаный мех с водой, хлебнул живительной влаги, снова почесал за ухом и решился:
— Ладно, говори условия договора. Я согласен.
Лиса тут же ударилась о землю и обернулась девушкой. Вадим даже не успел толком рассмотреть её тело, как девушка уже укуталась в шкуру, но место для фантазии осталось.
— Договор⁈
— Договор. Какие условия?
— Я обещаю тебя вывести из старого леса, кормить, поить, отвечать на все твои вопросы. И помочь выжить.
Последнюю фразу, Роса уже добавила от себя. Чем-то ей всё же понравился человек. Чем, непонятно, но понравился, и она захотела ему помочь. Он, и вправду, спас её.
— А что должен я?
— Ты должен заплатить золотом. Три маленькие, две средние или одну большую монету. И обязуешься не нападать на меня и на мою бабку, а также сразу уйти из леса, как только я тебя выведу из него. Кроме того, ты должен защищать нас обеих, если мы попросим тебя о защите.
— Что-то много условий.
— Немного, — отрезала Роса, — За настойки против мертвяков и лекарство, что мы тебе дадим. За знания о том, как залечить оторванную руку или ногу, если тебя ранят. Мы научим тебя познать своё тело и дадим средство для выздоровления. Договор?
— Договор!
Роса, обрадовавшись, выпростала из шкуры костяной нож и проколола палец Вадиму, после чего шустро слизнула каплю крови с его пальца. «Хорошо, хоть не зубами вонзилась, как в прошлый раз», — успел подумать Белозёрцев перед тем, как у его носа оказался палец девушки с яркой капелькой крови.
«Надеюсь, что не отравлюсь», — невольно шевельнулось в его голове, и он слизнул чужую кровь.
«Не отравишься!» — словно ответили на мысленный вопрос глаза девушки и как-то странно замерцали. Слизнув кровь человека, она могла отслеживать его в лесу, где бы он ни находился. Такова уж одна из способностей оборотней: раз попробовав кровь своей жертвы или товарища, они запоминали её навсегда и нутром или своим звериным чутьём чувствовали местонахождение обладателя этой крови. Весьма условно, но ощущали.
— Иди за мной.
— Может, заберём шкуры волков, что ты сняла? Одна ты их не дотащишь.
Роса застыла, пристально смотря на человека и пытаясь угадать, правда ли он хочет помочь ей или же насмехается? Но парень был честен, она чувствовала это. Ему действительно хотелось помочь. Но непонятно: с какой стати? Наверное, он решил, что сильнее её, но это не так. Если бы она захотела, то легко могла перегрызть ему горло, напав на него внезапно. Но зачем?
— Ты готов их нести на себе?
— Да. Шкуры хорошие, почему бы и нет? Можно сшить из них шубу или меховушку какую. В лесу любой мех пригодится, да и зима скоро.
— Угу, зима близко. Хорошо, тогда пошли.
Довольно быстро они вернулись назад и забрали спрятанные под корнями огромного выворотня шкуры. Вадим обвязал шкурами мешок, приторочив их сверху, и пошёл вслед за девушкой. Она шла впереди, не оборачиваясь, непринуждённо лавируя между деревьями и легко преодолевая буреломы. Под её ногами не хрустели веточки и не шуршали листья, а трава раздвигалась, словно пропуская её юркое тело.
Ступая босыми ногами, Роса намного опередила Вадима, показывая ему путь. Тот, нагруженный вещами и шкурами, пыхтел следом, смотря ей в спину с досадой. Порой девушка оказывалась буквально в нескольких шагах от него, и тогда его воображение легко скидывало накидку девушки, представляя взору крепкие ягодицы и узкую, но сильную спину. Куда там фитнесс-моделям до этой лесной девы.
Шаги девушки были мягкими и пружинистыми, двигалась она при этом по-кошачьи грациозно, и лишь тяжёлый груз и заливающий глаза пот отвлекали Вадима от откровенно похабных мыслей. Так они прошли с редкими остановками весь остаток дня. Когда окончательно стемнело, Роксолана вновь обернулась лисой и легко заскользила в темноте, указывая путь.
Вадим уже плохо соображал, мало что видел и вообще ни в чём не ориентировался. Кругом царила сплошная темень, стеной стоял глухой лес, и Белозёрцев окончательно запутался. Ветки деревьев больно хлестали его по лицу, словно мстя за нанесённые девушке-оборотню обиды. Коряги и корни путались под ногами, так и норовя подставить ему подножку, а тяжелый мешок всё норовил свалиться наземь, то и дело цепляясь за разные сучья.
Он постоянно спотыкался, терял направление и только светящиеся в ночи́ глаза лисы указывали ему верный путь. Весь потный, в паутине и еловых иголках за шиворотом Вадим внезапно буквально выпал на небольшую поляну. Такое впечатление, что поляны впереди не было, но стоило ему выйти из-за высокой сосны, как он оказался на небольшой лесной прогалине, окружённой высокими старыми деревьями. Вадим огляделся, и его взгляд сразу упёрся во что-то смутно знакомое.
Впереди возвышалась форменная избушка на курьих ножках. Плотные облака, что всю дорогу по тёмному лесу висели на небе, вдруг разошлись под порывом сильного ветра и выпустили на свободу её величество Луну. Лунный свет, неестественно бледный, скорее пугал своим мистическим освещением, чем радовал человеческие глаза. Вся поляна мгновенно высветилась в призрачном свете.
Таинственно замерцали огоньками капли росы на травинках, деревья приобрели странные очертания, пугая длинными чёрными тенями. Заухал невдалеке филин, а с огромного дуба на парня пялились огромные, светящиеся в ночи глаза. Вадиму стало не по себе. Страх стальными когтями стиснул его сердце, не давая опомниться.
— Охренеть! Куда я, блин, попал. Вот же, мать твою! Твою мать! — стравливая свой страх через мат, Вадим ругался, как пьяный бомж.
Белозёрцев поневоле остановился, высматривая наверху избушки людские или, на крайняк, конские
