была у власти. Однако значительную массу вооруженных сил составляли наемники, в основном негреческого происхождения.
Агафокл[20] был человеком из низов, сыном гончара. Благодаря своей красоте он стал фаворитом богатого сиракузянина по имени Демас, который завещал ему все свои деньги и на вдове которого он женился. Он отличился в войне, и люди считали, что он стремится к тирании; поэтому его отправили в изгнание, и был дан приказ убить его в пути. Однако он, предвидя это, поменялся одеждой с одним бедняком, которого по ошибке и умертвили нанятые убийцы. Он собрал армию внутри Сицилии, которая так напугала сиракузян, что они заключили с ним договор: его снова впустили в город, и он поклялся в храме Деметры, что не сделает ничего противного демократии.
В этот период правление в Сиракузах представляло собой, судя по всему, некое сочетание демократии и олигархии. В городе существовал совет шестисот, состоящий из богатейших людей. Агафокл встал на сторону бедняков и против этих олигархов. Во время переговоров с сорока представителями совета он призвал солдат и приказал им убить всех переговорщиков, объявив, что раскрыл заговор против себя. Потом он повел свою армию в город и разрешил ей разграбить имущество остальных членов совета; солдаты не только выполнили это указание, но и убили жителей, которые вышли на улицы, чтобы узнать, что происходит; в конечном счете многие были убиты просто ради добычи. Диодор говорит: «И не было спасения даже и для тех, кто бежал в храм, чтобы найти защиту у богов; но жестокость людей попрала и уничтожила благочестие: греки поднялись на греков в своей собственной стране, родные на родных во время мира, не соблюдя законов ни природы, ни союзов или богобоязненности, и осмелились совершить такие вещи, из-за которых не только друзья, но даже и враги, да и каждый трезвомыслящий человек только и могли, что пожалеть этих несчастных, оказавшихся в столь плачевном положении».
Сторонники партии Агафокла целый день убивали мужчин, а ночью взялись за женщин.
После двухдневной бойни Агафокл вывел пленников и убил всех, кроме своего друга Динократа. Затем он созвал собрание, обвинил олигархов и сказал, что очистит город от всех друзей монархии, а сам потом будет жить частной жизнью. Он снял военную форму и оделся в гражданское платье. Но те, кто под его предводительством занимались грабежами, хотели, чтобы он стоял у власти, так что он был избран единственным военачальником. «Многие бедняки и должники весьма довольны были этой революцией», поскольку Агафокл пообещал простить долги и распределить земли между бедняками. Потом он какое-то время правил относительно спокойно.
На войне Агафокл показал себя изобретательным и смелым, но в то же время жестоким военным. В какой-то момент стало казаться, что карфагеняне могут одержать окончательную победу; они осадили Сиракузы, а их флот занял гавань. Однако Агафокл с большой армией отплыл в Африку, где сжег свои корабли, чтобы они не достались карфагенянам. Опасаясь восстания, которое могло случиться в его отсутствие, он взял в заложники сиракузских детей; спустя какое-то время его брат, представлявший его в Сиракузах, изгнал из города восемь тысяч политических оппонентов, которых с радостью приняли карфагеняне. В Африке Агафокл поначалу добился значительных успехов, он захватил Тунис и взял в осаду Карфаген, где правительство не на шутку встревожилось и решило умилостивить Молоха. Но выяснилось, что аристократы, чьих детей следовало принести в жертву, имели привычку покупать детей бедняков, чтобы подменить ими своих; эту практику строго пресекли, поскольку было известно, что Молоху больше по душе жертва детей аристократов. После этой реформы ситуация карфагенян начала исправляться.
Агафокл, почувствовав необходимость подкрепления, отправил послов в Кирену, которой в то время, при Птолемее, правил Офелл, один из военачальников Александра. Послам наказали сказать, что с помощью Офелла Карфаген можно будет разрушить; что Агафоклу была нужна только безопасность на Сицилии; и все их совместные завоевания будут поделены с Офеллом. Офелл, соблазнившись этими обещаниями, перешел пустыню со своей армией и, претерпев многочисленные лишения, соединился с Агафоклом. Но Агафокл тут же убил его и объявил его армии, что их единственная надежда на спасение – послужить убийце их прежнего командира.
Затем он взял в осаду Утику, где, прибыв туда неожиданно, захватил в полях триста пленников; он привязал их к оконечности своих осадных орудий, так что жители, чтобы защититься, были вынуждены убивать своих соплеменников. Хотя он добился успеха в этом предприятии, его положение оставалось шатким, тем более что у него были причины бояться, что его сын Архагат подзуживает армию, сея недовольство. Поэтому он тайно сбежал обратно на Сицилию, а армия, разгневанная его дезертирством, убила и Архагата, и другого его сына. Это настолько разозлило Агафокла, что он убил каждого мужчину, каждую женщину и каждого ребенка на Сицилии, которые находились в родстве с тем или иным солдатом его взбунтовавшейся армии.
На Сицилии его власть какое-то время сохранялась, несмотря на все эти злоключения. Он взял Эгесту, убил бедняков в этом городе, а богатых пытал, чтобы они выдали, где спрятали свои сокровища. Молодых женщин и детей продал в рабство бруттиям на континенте.
Я должен с сожалением заметить, что семейная жизнь Агафокла тоже не была вполне счастливой. У его жены была любовная связь с его сыном, один из двух его внуков убил другого, а потом подговорил служанку старого тирана отравить зубочистку дедушки. Последний акт Агафокла, совершённый, когда он понял, что умрет, – созыв сената и требование отомстить внуку. Однако из-за яда его десны настолько воспалились, что он не мог говорить. Граждане восстали, и его погнали к погребальному костру еще до того, как он умер, его имущество конфисковали, и историки говорят нам, что после этого демократия была восстановлена.
Италия эпохи Возрождения выступает весьма близкой аналогией Древней Греции, однако беспорядка там было еще больше. В Италии существовали олигархические коммерческие республики, тирании, созданные по греческому образцу, княжества феодального типа, а кроме того, церковное государство. Папа пользовался уважением везде, кроме Италии, но его сыновья такого почтения не вызывали, а потому Чезаре Борджиа был вынужден опираться на голую власть.
Чезаре Борджиа и его отец Александр VI важны не только сами по себе, но и потому, что послужили источником вдохновения для Макиавелли. Один эпизод из их карьеры, сопровожденный комментариями Манделла Крейтона, послужит нам иллюстрацией этой эпохи. Семейства Колонна и Орсини были для пап вечным камнем преткновения; Колонна к тому времени уже пала, однако Орсини оставались. Александр VI заключил с ними договор и пригласил их главу, кардинала Орсини, в Ватикан, и, узнав об этом, Чезаре коварством захватил двух важных представителей рода Орсини. Кардинал Орсини был арестован, как только предстал перед папой; его мать выплатила папе две тысячи дукатов, чтобы получить привилегию посылать ему еду, а
