и неприятностей, зато у другого все идет отлично и беспрепятственно вверх.
Карьера Василия Савулиди шла полным ходом. С отличием закончив инженерное училище, из простого рабочего за несколько недолгих лет он дослужился сначала до заместителя главного инженера, а потом стал и главным инженером крупного предприятия, изготовляющего мясные, рыбные и овощные консервы, пользовавшиеся большим спросом не только в самой Грузии, но и во всем Советской Союзе.
Повысив Савулиди в должности, директор завода упорно настаивал на том, чтобы Василий стал членом коммунистической партии, если он, конечно, хочет еще дальше продвигаться по службе.
– Не скрою от вас, я и сам очень бы хотел вступить в партию, вот только я не уверен, примут ли меня?
– А что такое? Откуда такой пессимизм? У тебя что, какие-то проблемы есть? – удивился директор завода. – Может, в твоей биографии есть что-то такое, чего нужно стыдиться? Давай, рассказывай, не стесняйся. Или ты мне не доверяешь, Василий Дмитриевич?
– Да что вы! Конечно, я вам доверяю, как самому себе! – и все же никак не решался рассказывать ему всю правду Савулиди.
– Давай, уже начинай! Подумаем вместе, как решить твои проблемы, если такие имеются! – заверил его директор.
– В общем, речь идет не обо мне, а о моей жене, – и Василий подробно рассказал биографию Александры и ее семьи.
– Да… Я не знал, что твоя Сан Санна из благородных, она всегда ведет себя так скромно и непритязательно! Молодец, значит она умная женщина. Конечно, это не очень приятный факт в твоей биографии, – почесал свою голову с глубокой залысиной директор завода, – но, все же, я думаю, что для Партии более важно именно твое рабоче-крестьянское происхождение. Не так ли, Василий Дмитриевич?
– Хотел бы на это очень надеяться, – пожимая плечами, отвечал главный инженер завода.
– Давай попробуем изменить немного биографию твоей жены, предположим, можем сказать нашему секретарю парторганизации, что твоя жена Александра Юдина не из дворян, а из зажиточных крестьян происходит; отец ее воевал на стороне белогвардейцев, так его туда силой заставили идти, дескать, пригрозили убить всю семью, и это тогда на самом деле так происходило со многими семьями; мать с сестрой эмигрировали, и это тоже понятно: боялись расправы большевиков. Да, еще очень важно подчеркнуть, что они во Франции не живут на широкую ногу, а бедствуют, побираются даже, и дом вы купили здесь, в Батуме, потому что тебе помогли твои родственники из Трапезунда, а не семья Юдиных.
– Да что вы, у моих вообще никогда денег не водилось!
– Это неважно, главное создать правильную легенду. Будем только надеяться, что НКГБ не станет глубоко копать биографию твоей жены. Но ты ее предупреди, чтобы и она, если что, все это подтвердила, и еще лучше будет, если на какое-то время она вовсе прекратит свою переписку с родственниками и, естественно, не вздумала проситься туда поехать.
– Хорошо, я сделаю все, как вы мне советуете, – с тяжелым сердцем согласился со своим начальством Савулиди.
Дома Василий как можно спокойнее попытался все объяснить своей жене. Что это нужно для их благополучия и, особенно, для будущего их детей.
– Любимая моя, прости меня за то, что я причиняю тебе столько страданий. Но ты и меня пойми! Мы живем здесь, в Советском Союзе, и будущее наших детей – тоже здесь. Я ведь карьеру делаю не ради себя, а в основном ради вашего материального благополучия! Наш директор меня очень ценит и уважает, обещал мне, что, когда пойдет на пенсию, будет на свое место рекомендовать именно меня! Знаешь, что это означает для нас? Это еще большая зарплата и привилегии, а если я стану членом партии, то смогу делать параллельно и партийную карьеру, у директора большие связи в горкоме и обкоме партии. Тогда наша семья станет по-настоящему элитой советского общества, так называемой номенклатурой.
Жена терпеливо слушала своего супруга, внимательно посмотрев в его глаза, как бы желая увидеть в них это их светлое будущее, она неожиданно полностью с ним согласилась:
– Ты делаешь все правильно, Василий, и тебе не следует себя ни в чем упрекать! Я так сильно люблю тебя и наших детей, что если бы было нужно мне в моей биографии превратиться в древнегреческую рабыню, я бы это сделала, не задумываясь.
– Ну, в рабыню – это уж слишком! – улыбнулся муж. У нас общество свободных людей! А если серьезно, то для меня очень важно, что ты меня правильно поняла и одобрила! – и он страстно, как в молодости, обнял и поцеловал свою жену.
В судьбе понтийского грека Василия Савулиди шла череда прекрасных событий: рождение детей, повышение по службе и успешное вступление в партию. Через несколько месяцев муж с гордостью принес домой красное удостоверение и показал его своей жене, И, может, поэтому он просто не замечал, как на самом деле страдала его жена, какими грустными и заплаканными часто бывали ее глаза. Только одна лишь мысль, что, скорее всего, она никогда больше не увидит свою сестру и мать, заставляла холодеть ее сердце.
В далекой от Батума Ницце Валентина Юдина не меньше своей старшей дочери переживала всю эту непростую ситуацию. Мать тоже очень опасалась, что больше никогда не сможет обнять свою дорогую Сашеньку и жестко настаивала в своих письмах на том, чтобы дочь с семьей бежали, пока не поздно, из Советского Союза через Турцию к ним во Францию. Практически приказывала, чтобы они подкупили, кого нужно, на границе и сделали это как можно быстрее. Дочь же, в последнем, увы, письме к своей матери (потом переписка их прекратится, ведь она это обещала своему мужу) отвечала, что должна ей признаться, что время, увы, упущено и мужа ей не переубедить. Он не хочет ничего и слышать об отъезде и утверждает, что их будущее здесь, в Советском Союзе. Что им живется совсем не хуже, чем в капиталистической Франции, а, по его мнению, намного лучше. Александра слезно просила маму простить ее и не судить строго. Видно так Богу угодно, чтобы она жила в разлуке со своими близкими.
Но больше всего жену главного инженера Савулиди, воспитанную в истинной православной вере, расстраивало, что живет она со своим мужем невенчанной. А теперь уж и речи не могло идти ни о каком венчании! Василий, естественно тоже воспитанный в православной вере, став членом партии, вынужден был снять свой крестик и прекратить ходить в церковь. Но Александра, несмотря на положение своего мужа, от веры не отступила и продолжала украдкой ходить на службу. И детей своих, Маргошу и
