— О, мисс. Чай? — Он открыл дверь, за которой оказался салон довольно умеренных пропорций. К сожалению, там были люди. Она попятилась было назад, но…
— Мисс Грей.
Увидели. Она изобразила на лице улыбку и вошла в салон. К ней подошел Фальк. Кейт протянула ему руку, Фальк наклонился и поцеловал ее.
— Время пролетело очень быстро, — сказала Кейт. — Я и не думала, что уже так поздно.
— Это вполне естественно, — ответил Фальк, проводя ее в глубь комнаты. — Ваша мать, леди Эмелайн и леди Джулиана предпочли пить чай в своих комнатах.
Он остановился перед женщиной, которой на вид можно было дать лет тридцать пять и на которой было надето одно из тех платьев, что так раздражали Кейт: сплошные оборки, украшенные букетами цветов, отделанные кружевами, пышные и мешающие двигаться.
— Моя жена Ханна — мисс Грей из Сан-Франциско. Кузина дорогой мисс Офелии.
Кейт пришлось податься вперед, чтобы услышать приветствие женщины, настолько тихо она говорила. Ханна была одной из тех женщин, которым Кейт часто завидовала. Ее кожи никогда не касались солнечные лучи, поэтому на ней не было и следа позорных веснушек. На ее овальном, как рама картины, лице красовались изящной формы рот и те самые голубые глаза, о которых мужчины слагали стихотворения. Но самую большую зависть у Кейт вызвало то, что у нее не было огненно-рыжих волос. Это были приятные светло-каштановые волосы цвета старого букового дерева. Кейт пожала руку Ханне и приказала себе не впадать в грех зависти.
— И конечно, Алексис, — продолжал Фальк.
Слегка нахмурившись, Кейт кивнула молчаливой фигуре, которая стояла, прислонившись спиной к камину из белого мрамора. Она подумала, что он наверняка специально встал там, так чтобы был заметен контраст между его черными волосами и белоснежным мрамором. Фальк усадил ее, а Ханна тем временем разлила чай и предлагала ей закуски.
Глядя на Ханну, Кейт могла делать вид, что не смотрит на маркиза, и в то же время украдкой наблюдать за ним. Как только слуга распахнул дверь, Алексис присел и развел руки в стороны. Мимо Кейт пронесся вихрь белых и черных пятен, и семидесятифунтовый английский спаниель прыгнул прямо на него. Фальк пробормотал укоряющее замечание, а Ханна пронзительно взвизгнула, когда маркиз приветствовал своего пса.
— Привет, Яго, старина! — Алексис рассмеялся и оттолкнул морду пса в сторону, прежде чем тот успел облизать его.
Пес уткнулся носом в его ногу. Алексис схватил его за плечи, и пес тут же подпрыгнул и сделал кувырок, после чего встал на ноги, пролаял и смирно сел.
— Чай, Яго. — Маркиз протянул ему печенье.
Яго проглотил печенье и улегся возле камина. Алексис сел рядом с Фальком напротив Ханны и Кейт. Фальк начал разговор.
— Мы обсуждали, — сказал он, обращаясь к Кейт, — последний визит Алексиса ко двору. Моему кузену была оказана большая честь и предоставлена личная аудиенция, потому что королева слыхала о том, что он приютил здесь, в Доуэр Хаузе, раненых солдат. Как ты нашел королеву?
— Как всегда высоконравственной и суровой, — ответил Алексис. — Виктория боготворит принца Альберта, он боготворит образование и ученость. И оба такие до ужаса праведные. Я не пробыл с ними и десяти минут, как у меня появилось сильнейшее желание сделать что-нибудь из ряда вон выходящее, например пригласить принца в бордель.
— Алексис. — Фальк сердито посмотрел на маркиза, но тот только улыбнулся ему в ответ.
— Добродетель не обязательно скучна, — сказал Фальк.
— Но грех не бывает скучен никогда, дорогой кузен.
Ханна прощебетала какое-то неодобрительное замечание, а Кейт едва сдерживала себя, чтобы не зевнуть. Она начала считать букеты цветов на платье Ханны. Однако маркиз снова привлек ее внимание тем, что взял ее за руку и поднес ее к своим губам, как бы извиняясь за свое неджентльменское поведение. Усевшись на свое место, он продолжал на нее смотреть, но она не отрывала своего взгляда от чашки с чаем.
Фальк снова заговорил:
— Ее величество сказала тебе что-нибудь особенное?
Алексис поставил чашку на столик и провел пальцем по краю блюдца.
— По словам королевы, война преобразила меня в лучшую сторону. Страдания меня облагородили, чего не могло сделать мое наследство. Наша королева любит мучеников и одаривает их своей любезностью. О, Фальк, не сердись. Я же тебе говорил, что я не политик и не собираюсь всю жизнь плавать в правительственных чернилах. Это твое дело, а не мое.
— Я думаю, Фальк беспокоится о твоем долге по отношению к Ричфилду, — произнесла Ханна с придыханием. — Он хочет, чтобы ты остался дома навсегда.
Маркиз мельком посмотрел на Ханну, прежде чем перевести взгляд на Фалька.
— Я дома.
— Ханна, дорогая, у нас гостья…— сказал Фальк, указывая жестом на Кейт. Кейт произнесла:
— Не обращайте на меня внимания.
— Видите ли, — продолжал Фальк, — меня попросили снова выставить мою кандидатуру на выборах, а моя жена обеспокоена тем, что Алексис не достаточно хорошо себя чувствует, чтобы самому вести дела.
Кейт бросила взгляд на здорового с виду маркиза и подняла брови. Уголок его рта приподнялся, когда он на мгновение встретился с ней взглядом, прежде чем перевести его на Яго.
— Зачем держать всех в напряжении, уважаемый опекун? — спросил Алексис у Фалька. — Вы же не можете упустить возможность объяснить всему королевству, как нужно вести дела, не так ли?
Фальк покраснел.
— Служение королеве и королевству вряд ли можно назвать вмешательством в дела, которые тебя не касаются.
Повисла тишина, и Кейт определенно могла сказать, что в этой ситуации только маркиз не чувствовал себя неловко. Очевидно, Ханна почувствовала себя обязанной загладить то, что она явно считала нарушением правил приличия. Кейт уже знала, что для английской леди любое отступление от бессмысленного разговора было нарушением правил приличия. Ханна повернулась к маркизу. Каштановые локоны упали ей на плечи. Пальцы, в которых она сжимала чайную ложку, посинели от напряжения.
— Твоя репутация героя стала предметом для всеобщих разговоров в Лондоне, Алексис. Жена генерала Эберкромби рассказывала мне, как чудесно ты выглядишь в форме, как великолепно выглядит конница на параде.
Кейт стала умнее с тех пор, как она в последний раз побывала в Англии, и теперь она заметила, как напряглось тело маркиза при упоминании жены генерала. Однако Ханна этого не заметила. Кейт поняла это по тому, что женщина была слишком занята тем, чтобы скрыть свое подлинное сообщение, каким бы оно ни было, за театральной улыбкой.
Маркиз откинулся на спинку дивана, поднес к губам чашку с чаем и встретился взглядом с Ханной поверх чашки. Она вспыхнула и уставилась на свою тарелку.
