Зато в соседней комнате оказалась купленная часом раньше Жанна.
Девушки бросились друг к другу, как не бросились бы родные сестры. И обе заревели в голос, выплакивая все, что им пришлось пережить со дня расставания. Размывая краску на глазах, черные слезы катились по щекам Жаккетты. Жанна жалобно всхлипывала, икала, давилась слезами и ничего не могла с собой поделать.
– Горе, горе-то какое, Жаккетта! – стонала она. – Мы же им чужие, совсем – совсем чужие. Это другой мир, здесь все по-другому! За что Господу покарал меня? Наверное, я была плохой католичкой, раз он отступился от меня и передал в руки мусульман. Жаккетта, здесь даже небо чужое!!!
– Ничего, ничего, госпожа Жанна! – сквозь слезы утешала госпожу Жаккетта. – Пресвятая Дева опять соединила нас, это уже чудо. Чтоб у тех камеристок, что вам волосы укладывали, руки поотсыхали! Завтра я как надо уложу, и все будет хорошо!
… Ближе к вечеру, оглядывая новый восточный наряд Жаккетты, Жанна конфисковала у нее желтые сафьяновые туфельки с загнутыми носами.
К великому изумлению Жанны и Жаккетты, оказалось, что шейх вообще живет не в доме. Для него во дворе натянули шатер, покрытый черной шерстяной тканью, и шейх жил там в обществе своей борзой.
В этот-то шатер и затребовал шейх новое приобретение. Звеня браслетами и ожерельями, Хабль аль-Лулу отправилась покорять хозяина.
Жаккетта во время свидания не раз и не два помянула добрым словом мессира Марчелло, подковавшего ее не хуже Фатимы.
Шатер шейха полночи ходил ходуном от бушевавших в нем страстей и двигания «персиком».
Хабль аль-Лулу удалось не ударить в грязь лицом и показать себя не хуже любой изнеженной восточной красавицы, которую всю жизнь специально готовили только для любви. Жаккетта была довольна собой. «Знай наших!» – думала она.
Только один промах допустила Жаккетта в самом начале: забыла сказать слова, которые велела ей выучить Фатима. Про любовь и печень.
Но когда шейх, несколько обалдевший от любовных талантов Хабль аль-Лулу, безжизненной грудой костей лежал на ковре, она вспомнила про упущение и громко сообщила:
– О мой господин, любовь к тебэ поселился в мой сэрдцэ, и огонь страсти сжег мой пэчень! – Полностью с акцентом и интонациями Фатимы.
Шейх нервно дернулся всем телом, и Жаккетта поняла, что на сегодня ему любви хватит. Сгребла в кучу свои украшения и на цыпочках пошла к выходу. «И с шейхом можно прекрасно спать, если душу к этому делу приложить! – подвела итог ночи Жаккетта. – Хороший человек, женщин любит. А кто нас не любит?!»
Наутро, конечно, всей усадьбе стало ясно, что Хабль аль-Лулу прочно заняла место любимицы шейха. Восхищение, уважение и почтение со стороны женской половины Жаккетта ощутила незамедлительно.
Чья-то добрая рука в ее отсутствие, когда Жаккетту утром еще раз захотел увидеть шейх, поставила в комнату роскошное блюдо с ореховой халвой.
Жанна, зайдя к Жаккетте, увидела восхитительные сладости и отщипнула кусочек.
Когда довольная жизнью Жаккетта вернулась от шейха, она увидела, что госпожа скорчилась на полу.
– У меня все жжет внутри! – еле шевеля языком прошептала Жанна. Лоб ее покрылся испариной. – И режет.
– От этого? – сразу же заметила халву Жаккетта. Жанна слабо кивнула.
– Рвоту надо вызвать! – вспомнила наставления Фатимы Жаккетта.
Она кинулась в комнату Жанны за кувшином с водой. Туда никто не заходил, так что отравы быть не должно.
Жанна пила и пила, но рвоты не было.
– Надо, чтобы вырвало, госпожа Жанна! – уговаривала ее Жаккетта. – Чтобы яд вышел.
Но у Жанны ничего не получалось.
– Я сейчас! – опять сорвалась с места Жаккетта и куда-то убежала.
Жанна, закрыв глаза, пыталась прочитать молитву, чтобы хоть умереть не как бездомная, бессловесная тварь, а со словом божьим на устах. То, что ей конец, Жанна почти не сомневалась – внутри все горело, тело отказывалось подчиняться. Но ни прошедшая жизнь, ни родные и близкие не вставали перед глазами. Было очень больно и безразлично, только где-то на дне копошилась глухая обида: ее, графиню де Монпеза, даже не похоронят по-человечески. И семейный склеп, место рядом с отцом, останется пустым. А она будет лежать в чужой земле, за тридевять земель, и никому не будет дела до Жанны. Жалко…
Вернулась Жаккетта, неся чашку какой-то горячей, неприятно воняющей жидкости.
– Пейте!
Пенящаяся жидкость полилась в горло Жанне, и она сразу почувствовала, что желудок стал сжиматься, готовясь отправить гадостный напиток обратно.
– А что это? – шевельнула губами Жанна.
– Куриный навоз в горячей воде растворенный. Наилучшее рвотное! – довольно сообщила Жаккетта.
Вот тут Жанну незамедлительно вывернуло. Яд ядом, конец концом, но пить куриный навоз?!! Стало чуть-чуть полегче.
Жаккетта принесла молоко. Перетащила госпожу на свой тюфяк. Рядом пристроила таз.
– Выпейте все! Будет рвать – хорошо. Только пейте и пейте. Это надо!
– А ты куда? – испугалась Жанна.
– Разберусь кое с кем! – рявкнула Жаккетта. – Я видела, как одна поганка отсюда спускалась, еще удивилась, чего это она расшасталась.
Жаккетта, как была в одних шальварах и индийских футлярах для груди, даже не одеваясь, понеслась вниз. Она взяла курс прямиком на женскую половину.
Оживленно судачащие женщины недоуменно замолкли, когда на пороге появилась великолепная, как грозовая туча, Жаккетта.
Жаккетта выхватила взглядом черноволосую смуглую красавицу в зеленом платье, с гордым профилем и родинкой на щеке и, не тормозя, кинулась к ней.
– Ах ты, поганка зеленая! – заорала Жаккетта, вцепляясь красавице в волосы.
Та взвизгнула от боли и в ответ вцепилась в шевелюру Жаккетты. Но на Жаккеттиной стороне был праведный гнев. Она оторвала от себя противницу и швырнула на пол.
Остальные женщины, глядя на разъяренную, пылающую от негодования Хабль аль-Лулу, сидели на своих местах и не вмешивались, только вопили на разные голоса. Словно муэдзины с минаретов.
Красавица в зеленом, взмахнув косами, метнулась в сторону и выдернула откуда-то маленький кинжал. Но сейчас Жаккетту можно было обезвредить только боевым слоном. Даже не зная, как это у нее получилось, Жаккетта отбила руку с кинжалом и опять отправила противницу на пол. Наступив ей на руку, Жаккетта вышибла кинжал, который отлетел далеко в сторону, и с мстительной радостью принялась пинать отравительницу в толстую, трясущуюся как желе, задницу. В пылу битвы туфли с нее слетели, волосы растрепались.
Тут, пропустив самое интересное, наконец-то подоспели мужчины. На пороге комнаты возник шейх со своими людьми. Они даже замерли, увидев столь необычное зрелище.
