заливала лед водкой, и вышел из клуба. Денег, чтобы заплатить за выпивку, у него всё равно сейчас не было.
Сразу за углом его скрутили. Получив несколько ударов по почкам, Дрейк оказался на заднем сиденье блестящего аэромобиля, зависшего на уровне десятого этажа: дронокамеры окрестных офисов обычно не опускались ниже пятнадцатого. По бокам от него сидели двое здоровых парней; справа под рёбра упиралось что-то холодное и жесткое.
На диване напротив в окружении неизменных мотыльков сидел Роган. Судя по стальному блеску прищуренного глаза, он был в бешенстве.
– Если решил умереть, Томми, – сказал Роган, когда Дрейк слегка отдышался, – спрыгнуть с эстакады – гораздо более приятный и легкий способ.
– Ты всё равно меня не убьешь, – буркнул Дрейк – и сразу же получил локтем в солнечное сплетение от парня слева.
Несколько минут ушло на то, чтобы заново научиться дышать.
– Не убьешь, – с трудом повторил Дрейк и быстро добавил: – Тебе же нужен мой номер.
Роган дернул мизинцем, и парень слева застыл с поднятым локтем.
– С чего ты решил, что я его не получил?
Дрейк хрипло выдохнул пару раз, проверяя, целы ли рёбра. Полупрозрачные лепестки на коротких платьях мотыльков затрепетали от его дыхания.
– Ну я же всё еще жив, – наконец сказал он и поднял голову.
В салоне повисла тишина. Все смотрели на Рогана – даже мотыльки. Дрейк подумал, что они уже не были так похожи, как раньше. Одинаковыми у них были только платья – несколько слоев бесцветной полупрозрачной ткани, сквозь которую просвечивали аккуратные темные соски.
Хохот Рогана раздался так неожиданно, что парень справа дернулся вместе со стволом, упиравшимся Дрейку под рёбра, и Дрейк порадовался, что у бойца хватило ума не снимать оружие с предохранителя. Он был прав насчет номера: Томми Вальтер был нужен Рогану живым.
– Что же ты будешь делать, Томми? – отсмеявшись, спросил Роган. – Станцуешь мне?
– Спою, – серьезно сказал Дрейк. – Кто-то на улице знает про твой новый канал.
– И? – прищуренный глаз с интересом уставился на Дрейка.
– Картелям это не нравится. Они считают, что ты ни с кем не делишься новым стаффом, потому что хочешь захватить рынок.
Роган поднял брови, но от этого его прищуренный глаз только еще больше сузился.
– Интересно, – протянул он. – И кто же навел их на эту мысль?
– Тот, кто под тебя копает, – Дрейк слегка пожал плечами. – Больше мне ничего не известно.
– Откуда я знаю, что это не ты?
Дрейк заставил себя посмотреть ему в глаза.
– Если бы это был я, разве я стал бы тебя предупреждать?
– Конечно, – Роган усмехнулся. – Если бы тебе было от меня что-то нужно.
– Да? – спросил Дрейк, чувствуя, как по спине ползет холодок. – И что бы я мог получить за такую информацию?
Ствол, упертый ему под рёбра, передвинулся повыше.
– Не зарывайся, Томми, – спокойно сказал Роган. – Люди получают номера и на искусственной вентиляции легких.
– Мне ничего не нужно, – сказал Дрейк. – Только твоя благодарность.
Роган внимательно посмотрел на него и вздохнул.
– Это всё слова, Томми, – лениво протянул он. – Слова не стоят благодарности.
Никакие слова ничего не значат, подумал Дрейк. Вы сами меня этому научили. Сами дали мне уравнение, на решение которого я потратил пятнадцать лет и множество жизней, включая свою собственную. Но теперь я знаю ответ – он заключается в самой постановке вопроса. Если доказать можно только то, что сделано, – значит, можно сделать и доказать.
– Во внутреннем кармане слева, – произнес он вслух, глядя на Рогана.
Тот кивнул. Парень слева распахнул на Дрейке куртку и, покопошившись под сердцем, вытащил квадратный кусок черного пластика. Роган повертел его в пальцах; на обратной стороне сверкнули шесть серебристых треугольников, наложенных друг на друга.
– Это что? – спросил он, рассматривая геометрически безупречный узор.
– Доказательства, – неожиданно севшим голосом сказал Дрейк.
Он едва успел сгруппироваться, когда парень слева взял его за шиворот и открыл дверь. От удара о землю из легких вышибло весь воздух. Некоторое время Дрейк лежал на влажном после дождя искусственном покрытии, разевая рот, как рыба, которую вынули из аквариума и швырнули на разделочный стол. Потом над головой послышался гул, и его обдало горячим ветром – аэромобиль опустился неподалеку. Гладкая черная дверь бесшумно поднялась, и показались длинные тонкие ноги в полупрозрачных шпильках. Придерживая руками рвущееся во все стороны платье, мотылек направилась к Дрейку, утопая каблуками в искусственном покрытии.
– Это благодарность, – прошелестела она, блеснув стразами на пушистых ресницах.
Дрейк взял у нее из рук туго набитый пластиковый пакетик. На это количество сверхчистого грэя можно было прожить пару месяцев – если, конечно, он сможет надежно залечь на дно, пока всё не уляжется.
– Уходи от него, – пробормотал он, пряча пакетик в карман. – При первой возможности.
Мотылек медленно покачала головой.
– Он всё равно не сможет тебя защитить, даже если захочет, – сказал Дрейк, с удивлением услышав собственную просительную интонацию. – Уходи.
В свете прожектора трепещущее под ветром платье было сияющим облаком, не скрывавшим ни единой косточки в хрупком, почти детском тельце.
– Не могу, – сказала она, беспомощно пожав плечами. – Он меня любит.
Мотылек повернулась и пошла к аэромобилю. Дрейк смотрел, как она вязнет на каждом шагу, до тех пор, пока от света прожекторов у него не заслезились глаза. Только тогда он осторожно вздохнул и отвернулся, чувствуя боль под ребрами.
Глава 7. Эштон
– Результаты обследования всё еще обрабатываются, – ассистентка сочувственно улыбнулась, показав ровные белые зубы. – Вас пригласят, как только аналитический отдел пришлет свое заключение. Может быть, кофе?
Рыжая макушка Мии шевельнулась у него на плече, и Эштон едва заметно покачал головой, чтобы ее не потревожить. Ассистентка вернулась за стойку и скрылась за большим плоским экраном. Она подходила к ним с одной и той же сочувственной белозубой улыбкой каждые десять минут: по регламенту Центра Сновидений персонал не должен оставлять без присмотра клиентов, которые ждут результатов первичного обследования.
Когда Эштон добрался до Центра Сновидений, Мия уже ждала его в приемной.
Она была совершенно прозрачной – настолько, что цвет ее кожи сливался со стеной, и вся она казалась просто россыпью медных веснушек и несколькими мазками рыжей с зеленым краски, небрежно положенной прямо поверх штукатурки.
Глаза у нее были закрыты: ассистентка сказала, что при сильном головокружении так легче справиться с тошнотой. Вместо обычной офисной одежды на ней была легкая пижама того же нейтрального цвета, что и стены в приемной. Одежду делали специально для Центра Сновидений из особого материала, поглощавшего весь спектр аппаратного излучения в момент Переноса.
Он
