Автограф стихотворения «Моей сестре»; сестра – Ия, она летом 1914 года жила вместе с матерью на даче под Киевом.
Моей сестре
Подошла я к сосновому лесу.Жар велик, да и путь не короткий.Отодвинул дверную завесу,Вышел седенький, светлый и кроткий.
Поглядел на меня прозорливецИ промолвил: «Христова невеста!Не завидуй удаче счастливиц,Там тебе уготовано место.
Позабудь о родительском доме,Уподобься небесному крину.Будешь, хворая, спать на соломеИ блаженную примешь кончину».
Верно, слышал святитель из кельи,Как я пела обратной дорогойО моем несказанном весельи,И дивяся, и радуясь много.
8 июля 1914
Дарница
Лучше б мне частушки задорно выкликать…
Лучше б мне частушки задорно выкликать,А тебе на хриплой гармонике играть,
И, уйдя, обнявшись, на ночь за овсы,Потерять бы ленту из тугой косы.
Лучше б мне ребеночка твоего качать,А тебе полтинник в сутки выручать,
И ходить на кладбище в поминальный деньДа смотреть на белую Божию сирень.
8 июля 1914
Дарница
Древний город словно вымер…
Древний город словно вымер,Странен мой приезд.Над рекой своей ВладимирПоднял черный крест.
Липы шумные и вязыПо садам темны,Звезд иглистые алмазыК Богу взнесены.
Путь мой жертвенный и славныйЗдесь окончу я.И со мной лишь ты, мне равный,Да любовь моя.
8 июля 1914
Киев
Справа Днепр, а слева клены…
Справа Днепр, а слева клены,Высь небес тепла.В день прохладный и зеленыйЯ сюда пришла.
Без котомки, без ребенка,Даже без клюки,Был со мной лишь голос звонкийЛасковой тоски.
Не спеша летали пчелкиПо большим цветам,И дивились богомолкиСиним куполам.
8 июля 1914?
Киев
* * *
…Все считают меня украинкой. Во-первых, оттого, что фамилия моего отца Горенко, во-вторых, оттого, что я родилась в Одессе и кончила Фундуклеевскую гимназию, в-третьих, и главным образом, потому, что Н. С. Гумилев написал: «Из города Киева из логова Змиева Я взял не жену, а колдунью…» (1910). А в Киеве я жила меньше, чем в Ташкенте (1941 – 1944, во время эвакуации). Одну зиму, когда кончала Фундуклеевскую гимназию, и две зимы, когда была на Высших женских курсах.
Анна Ахматова.
Из «Записных книжек»
В общем и целом формально Ахматова как бы и права, однако обстоятельства складывались так, что и после возвращения в Царское Село она продолжала часто ездить в Киев – и летом, и зимой, на Рождество; там жили ее родные: мать, брат, тетка… И стихов о Киеве у нее куда больше, чем, скажем, о Москве. Голос памяти возвратит ее в Киев и в сентябре 1921 года; именно здесь, а не в Петербурге, она как бы отслужит панихиду об убиенном Гумилеве:
Гулом полны алтари и склепы…
Гулом полны алтари и склепы,И за Днепр широкий звон летит.Так тяжелый колокол МазепыНад Софийской площадью гудит.
Все грозней бушует, непреклонный,Словно здесь еретиков казнят…
21 сентября 1921
На Казанском или на Волковом…
На Казанском или на ВолковомВремя землю пришло покупать.Ах! под небом северным шелковымТак легко, так прохладно спать.
Новый мост еще не достроят,Не вернется еще зима,Как руки мои покроетПарчовая бахрома.
Ничьего не вспугну веселья,Никого к себе не зову.Мне одной справлять новосельеВ свежевыкопанном рву.
8 июля 1914
Слепнево
Целый год ты со мной неразлучен…
Н. В. Н. [20]
Целый год ты со мной неразлучен,А как прежде, и весел и юн!Неужели же ты не измученСмутной песней затравленных струн, —Тех, что прежде, тугие, звенели,А теперь только стонут слегка,И моя их терзает без целиВосковая, сухая рука…Верно, мало для счастия надоТем, кто нежен и любит светло,Что ни ревность, ни гнев, ни досадаМолодое не тронут чело.Тихий, тихий, и ласки не просит,Только долго глядит на меняИ с улыбкой блаженной выноситСтрашный бред моего забытья.
13 июля 1914
Слепнево
Николай Недоброво был эстет, поэт, интеллектуал, по образованию филолог, по убеждению классик и даже классицист. Он и красив был какой-то особенной, не современной красотой. Один из его современников вспоминал: «О, как великолепен был тогда Недоброво!.. Он был безукоризненно красив… У него была стройная, словно точеная фигурка, впрочем, вполне достаточного, почти хорошего среднего роста. Лицо, руки – все гармонировало, как в античных скульптурах».
Николай Владимирович, по натуре скорее просвещенный дилетант и коллекционер, чем «труженик пера», женившись на богатой и красивой женщине, освободил себя от необходимости зарабатывать деньги литературным трудом. Правда, в ранней юности, будучи студентом, он сделал попытку примкнуть к группе молодых литераторов, которые считали литературу делом, профессией, а не средством самоусовершенствования. Но те вмиг распознали в нем чужака. В мемуарах поэта и критика Вл. Пяста зафиксирован такой эпизод. В доме поэта Сергея Городецкого зашла как-то речь о необходимости создания поэтического кружка, по примеру художников, организовавших «Мир искусства»; идея такого кружка принадлежала Недоброво, но когда он ушел, хозяин заявил: «Недоброво нам в кружке не нужен. Он производит впечатление, что вот-вот начнет собирать табакерки и будет говорить только о художественном качестве уников из своего собрания и ничем во всем мире не интересоваться. В тридцать лет будет сюсюкающим стариком».
Сюсюкающим стариком в тридцать лет Недоброво не стал, ему было 33, когда он опубликовал статью о поэзии Анны Ахматовой, которую Анна Андреевна до конца жизни считала лучшей из всего написанного о ее творчестве, ценила и некоторые из его лирических стихотворений, может быть, даже и увлеклась, не слишком, а слегка, и так же легко разлюбила. И когда Павел Лукницкий, узнав от нее же, что стихотворение «Есть в близости людей заветная черта…» обращено к Николаю Владимировичу Недоброво, попросил сделать прозаический к ним комментарий, Анна Андреевна ответила как бы притчей: «Недоброво собирал коллекцию кружев. Я их не видела. Не хотела видеть».
Тяжела ты, любовная память…
Тяжела ты, любовная память!Мне в дыму твоем петь и гореть,А другим – это только пламя,Чтоб остывшую душу греть.
Чтобы греть пресыщенное тело,Им надобны слезы мои…Для того ль я, Господи, пела,Для того ль причастилась любви!
Дай мне выпить такой отравы,Чтобы сделалась я немой,И мою бесславную славуОсиянным забвением смой.
18 июля 1914
Слепнево
За то, что я грех прославляла…
За то, что я грех прославляла,Отступника жадно хваля,Я с неба ночного упалаНа эти сухие поля.
И встала. И к дому чужомуПошла, притворилась своей,И терпкую злую истомуПринесла с июльских полей.
И матерью стала ребенку,Женою тому, кто пел.Но гневно и хрипло вдогонкуМне горний ветер свистел.
1914
Анна Ахматова – Николаю Гумилеву
17 июля 1914. Слепнево
Милый Коля, мама переслала мне сюда твое письмо. Сегодня уже неделя, как я в Слепневе.
Становится скучно, погода испортилась, и я предчувствую раннюю осень. Целые дни лежу у себя на диване, изредка читаю, но чаще пишу стихи. Посылаю тебе одно сегодня, оно кажется имеет право существовать. Думаю, что нам будет очень трудно с деньгами осенью. У меня ничего нет, у тебя, наверно, тоже. С «Аполлона» получишь пустяки. А нам уже в августе будут нужны несколько сот рублей. Хорошо, если с «Четок» что-нибудь получим. Меня это все очень тревожит. Пожалуйста не забудь, что заложены вещи. Если возможно, выкупи их и дай кому-нибудь спрятать.
Будет ли Чуковский читать свою статью об акмеизме как лекцию? Ведь он и это может. С недобрым чувством жду июльскую «Русскую мысль». Вероятнее всего, там свершит надо мною страшную казнь Valere. Но думаю о горчайшем, уже перенесенном, и смиряюсь.
Пиши, Коля, и стихи присылай. Будь здоров, милый! Целую
Твоя Аня
Левушка здоров и все умеет говорить.
Подошла. Я волненья не выдал…
Подошла. Я волненья не выдал,Равнодушно глядя в окно.Села, словно фарфоровый идол,В позе, выбранной ею давно.
Быть веселой – привычное дело,Быть внимательной – это трудней…Или томная лень одолелаПосле мартовских пряных ночей?
Утомительный гул разговоров,Желтой люстры безжизненный зной,И мельканье искусных проборовНад приподнятой легкой рукой.
Улыбнулся опять собеседникИ с надеждой глядит на нее…Мой счастливый, богатый наследник,Ты прочти завещанье мое.
19 июля 1914
