Шмель вручил мне фонарик, специально прихваченный. К библиотеке подходили две тропинки с двух разных сторон, поэтому Шмель и Муравей разошлись. Мы с Сеней двинулись к библиотеке. Я пошёл к окну, где уже была открыта форточка, но Сеня остановил меня.
— Зайдем через дверь, — прошептал он.
— Да? Есть ключи? Или отмычками умеешь пользоваться?
Сеня молча подошел к двери, снял с вколоченного в проем гвоздика ключ от библиотеки.
— Так вот же ключ! — он сунул ключ в замочную скважины, провернул, и дверь отворилась. — Добро пожаловать!
На цыпочках мы прокрались внутрь библиотеки. Я отчетливо почувствовал запах книг, ощущавшийся даже в таком небольшом помещении со всего несколькими стеллажами.
Я включил фонарик, заскользил лучом света по стенам, выкрашенным в темно-зеленый цвет. Простенькие, сколоченные из досок крашенные стеллажи, стояли ровными рядами по четыре полки в каждом. Каждая полка была до отказа заполнена книгами, начиная от приключений Тома Сойера и заканчивая Жюлем Верном. Настоящая кладезь художественной литературы. Мечта любого читающего подростка. Говорят, что поставку книг в библиотеку осуществлял главный снабженец области. Он вроде раньше в этом лагере отдыхал маленьким мальчиком, вот и возился с Искрой по старой доброй памяти.
Мне уже приходилось здесь бывать, когда я заходил за Дюма, «Три мушкетера». И тогда библиотека показалась куда более дружелюбной. В темноте же, с единственным источником света в виде луча фонарика, здесь было, скорее, зловеще. Я на секунду задержал взгляд на плакате с изображением Владимира Ильича, подписанном его цитатой: «Книга — огромная сила».
— Ну и где искать? — уточнил я у Сени.
Тот молча прошел к столу библиотекарши, завернул за него и достал стремянку.
— Подержи чтобы я не грохнулся, — попросил он.
Я-то подержу, нет проблем, только куда это он лезть собрался? Толстяк тем временем поставил лестницу возле шкафа, на котором стояли не книги, а деревянные коробки, перевязанные бечевкой.
— Держишь?
— Лезь давай. Только сверху на меня не грохнись.
— С фига ли я буду грохаться? — почти даже с презрением переспросил Сеня.
Растёт человек.
— А руки кто закачал?
Сеня вытер о майку вспотевшие от волнения ладони, взялся за стремянку и полез вверх. Я прихватил лестницу покрепче, одновременно подсвечивая Сене путь фонариком. Сеня уверенно взял ящик, развязал веревку и, сунув в него руку, достал книгу.
— Вот она, родимая!
Он, оторвав обе руки от стремянки, раскрыл энциклопедию.
— Дай-ка мне, я посмотрю, есть ли там плезиозавр, — зашипел я на него. — И ты двумя руками держись, а то грохнешься.
— Не грохнусь, — раздраженно буркнул Сеня.
Нагнулся, протягивая мне книгу. Я изловчился и свободной рукой открыл энциклопедию. Та действительна была про динозавров, хотя иллюстрации тут были, конечно, не такие шикарные. Найдя оглавление, я открыл раздел с морскими тварями — и увидел там изображение плезиозавра собственной персоной. То, что надо — есть. Дело техники — вырезать страницу из книги, для этой цели как раз подходили ножницы на столе библиотекарши.
— Ми-и-иш! — послышался дрожащий голос Сени, он даже заикаться начал. — Тут па-па-паук! А-а! Я их боюсь!
Какой еще паук? Я хотел сказать — так и прогони его, но не успел. Толстяк испугался настолько, что сначала выронил из рук тяжелый деревянный ящик, а потом, вмиг потеряв точку опоры, стал заваливаться со стремянки на один из стеллажей. Стеллаж смягчил падение, но сам с треском развалился под немаленьким весом пацана. Книги разлетелись в стороны, поднялся грохот. Сеня лежал на полу в позе морской звезды и хлопал глазами.
— Ты хоть цел?
— Да…
И в этот момент раздался стук в дверь — как мы и договаривались с пацанами, ровно три раза.
Глава 9
Меня зацепило лестницей, поэтому фонарик выбило из руки. Стекло фонаря разбилось, он потух и закатился под один из стеллажей.
— Сеня, ходу, — бросил я.
Сеня с трудом поднялся, завалив еще один стеллаж и подняв ещё больше грохоту. Благо не сломал, но книги разбросало по полу. Собирать их обратно не было времени. Раз пацаны дали сигнал, значит, в библиотеку кто-то пришел, и нас возьмут с поличным. Но прежде следовало хоть как-то замести следы.
Я схватил лестницу и отволок на место. Надо было обставить все так, будто ящик упал сам по себе. Закончив с лестницей, я резким движением, без всяких хирургических операций с перочинным ножиком, вырвал лист из энциклопедии.
— К окну, — скомандовал я.
Подбежав к окну, я облизал пересохшие губы. Мне ничего не стоило проскочить через форточку. А вот Сене его комплекция доставляла неудобства. И прав был Муравей, в форточке толстяк застрянет, как Винни-Пух в кроличьей норе. Пришлось терять время и открывать окно, сдирая наклеенные ещё с зимы полоски бумаги. Те упали на пол, пополнив список улик, и, пока Сеня перелезал через окно, я пособирал полоски бумаги и сунул в карман. Следов от нашего проникновения не должно было остаться ни в каком виде.
— Чего ты застрял? — раздраженно бросил я, видя, что Сеня никак не может вылезти.
— Это всё упражнения… У меня после тренировки ноги каменные.
Ладно.
Пришлось подталкивать толстяка. Тот было завозмущался, но я лишь сильнее пихнул и протолкнул его через оконную раму. Получилось — туша Сени мешком выпала с другой стороны. У меня мышцы тоже ныли, но мотыльком выпорхнуть из окна не составило труда.
— Расходимся, — велел я, оглядываясь.
Сеня молча закивал и побежал на прямых ногах в одну сторону, я же рванул в другую. Если одного из нас поймают, второй уйдет незамеченным. И Шмеля, и Муравья давно как ветром сдуло.
Я бросился вдоль стены, огибая здание. Поймал себя на мысли, что рано пацаны подняли шухер, все смахивало на ложную тревогу. По крайней мере, я возле библиотеки не видел ни одной живой души. С другой стороны, не стали бы пацаны просто так стучать. Ведь так?
Я добежал до угла, мельком глянул на здание медчасти, а вернув взгляд, резко затормозил, едва не врезавшись в… Романа с бутылкой шампанского в руках.
— О-па, Шахматист! — удивился он встрече, одновременно пряча бутылку за спину. — Стоять, бояться!
Ага, упасть, отжаться. Тяжело дыша, я смерил Рому взглядом. Нет, в библиотеку он точно не шел. И пацаны не из-за него подняли тревогу.
— Доброй ночи, Роман Альбертович, — как ни в чем не
