— Все не так, ты же знаешь, что все не так. А как же? — хотелось ей спросить, но боязнь услышать горькую правду вселяла страх, слова примерзали к небу. Она села и вопрошающе взглянула на него.
— Я ничего не знаю о человеке, который хранит оружие, рацию и в то же время общается с женщиной, доверяющей ему свою жизнь; в этот момент… — она затаила дыхание, — я лишь знаю, что ты в опасности. Думаешь, то, что ты скрываешь, облегчит тебе жизнь?
— Это мои проблемы, — задумчиво проговорил Фрэнк. Он смотрел в морскую даль, обхватив руками колени.
— И ты упорно не желаешь посвятить меня в свои проблемы. — Сказав это, она почувствовала, как заколотилось сердце. Опять нахлынули тяжелые предчувствия, и она подивилась, как это раньше не замечала того, что он действительно в опасности. Да, она гнала прочь эту мысль, боясь узнать правду.
— Я сознательно не посвящаю тебя в свои проблемы, — проговорил Фрэнк, но Зоя не хотела услышать его.
Она поднялась, пошатываясь, будто потеряла равновесие оттого, что ноги налились свинцом, сделала несколько шагов. Какой же она была непроходимой тупицей, как была слепа…
— Ты негодник! — бросила она в его сторону. — Я… я все теперь вижу. — Она задыхалась от волнения и горечи. — Ты пользуешься мною… как… как прикрытием…
— У тебя что, крыша поехала? Что за чушь ты несешь? — вспылил он, встал на ноги и схватил ее за плечи.
Зоя отшатнулась — в глазах страх, боль, отчаяние.
— Ты притащил меня сюда, держишь меня здесь… — Она с трудом сглотнула. — Тебе грозит опасность; кто-то охотится за тобой, а ты скрываешься. Ты привез меня сюда будто для работы, а на самом деле кого-то дурачишь…
— Прекрати, Зоя, — предостерег Фрэнк. — К чему все эти бредни?
— Бредни? — зарыдала она. — Нет, это не бредни, я все поняла теперь. Ты воспользовался яхтой, потом сменил два такси в Афинах — попытка запутать следы, — затем этот прыжок с парашютом… — Пережитое вновь проплыло перед ее внутренним взором. Да… конечно, ему грозила опасность. Интуитивно она догадывалась об этом. — Ты даже подмешал мне снотворное, чтобы я молчала… чтобы поменьше было хлопот.
Фрэнк неожиданно разжал руки и отпустил ее. Он стоял молча, не предпринимая даже попытки утешить Зою. В душе она все еще надеялась, что он станет отрицать то, что она говорила, но — увы.
— И что же дальше? — В ее голосе звучала горечь. — Я теперь вынуждена выступать в роли своеобразной ширмы. Конечно, ты бы обошелся и без меня. Но так все выглядит естественнее: двое отдыхающих на безлюдном острове. — Скорее даже молодоженов, подумала она, или любовников, замкнувшихся в своем мирке. О Господи, как жестоко ее использовали!
Вся эта твоя работа — лишь предлог для того, чтобы я поехала с тобой, мысленно бросала Зоя обвинения Фрэнку. На самом деле ты не ликвидировал свое агентство. Все это ложь… Ты обманывал меня с самого начала…
Она пристально вглядывалась в его глаза, надеясь найти в них ответ, но тщетно. Взгляд Фрэнка был холоден и непроницаем. Она хотела убежать, но это было бесполезно. Ей некуда бежать, да и бегство не решило бы проблем.
— Фрэнк, как ты мог лгать мне с самого начала, подвергая мою жизнь опасности, и все лишь для того, чтобы я приехала сюда? Если ты являешься мишенью, то зачем вовлекаешь меня в свою опасную игру?
Фрэнк молчал. Ни оправданий, ни слов утешения, которых так ждала Зоя.
Бросив быстрый взгляд на его ничего не выражающее лицо, она побежала вдоль пляжа — все быстрее и быстрее, хотя и знала, что убежать от него невозможно. Даже на краю света она не смогла бы скрыться от Фрэнка.
— Может, хватит дуться? — примирительно проговорил Фрэнк, протягивая ей чашечку кофе. Зоя лежала, свернувшись калачиком, на турецких подушках. Она отрицательно покачала головой и опустила глаза, делая вид, что очень заинтересована книгой, которую держала в руках. В окно подул ветерок, раскачав масляную лампу над ее головой. Тишину нарушали лишь пение цикад в апельсиновой роще и шум прибоя, доносившийся с пляжа.
— Ты, наверное, голодна? Выпей хотя бы кофе, я специально приготовил его для тебя. Зоя презрительно взглянула на Фрэнка.
— Я не притронусь к еде, пока не выберусь с этого острова, так и знай, — язвительно сказала она.
— Голодовка?
— Да! — выкрикнула она. — Я не буду есть, пока ты не передашь по рации, чтобы за мной приехали.
— Тогда ты умрешь от голода, — сказал Фрэнк недрогнувшим голосом.
— Да я и так умру, если останусь с тобой. Буду расстреляна или замучена до смерти какими-нибудь террористами, которые придут, чтобы свести с тобой счеты. Они не будут выяснять, кто я такая, и не посмотрят на то, что я женщина.
— Прекрати истерику, Зоя.
— У меня одна жизнь, и ты не имеешь права играть ею.
— Ты несправедлива ко мне, я не играю, я… — Он вдруг замолчал и отвернулся.
— Что — ты? — Зоя боялась, что он снова уйдет от ответа. Неужели Фрэнк мог найти оправдания своим действиям?..
— Я не могу объяснить тебе все.
— Большой-большой секрет? — язвительно произнесла Зоя и, захлопнув книгу, бросила ее в угол дивана.
Фрэнк пристально посмотрел на нее и тихо сказал:
— Иногда незнание подобно счастью, Зоя. Ты считаешь себя обиженной, уязвленной в чем-то, обвиняешь меня во всех смертных грехах. Однако подумай: ведь вместо тебя могла бы быть другая женщина…
— Но ты же выбрал меня, — перебила его Зоя. — По каким-то неведомым для меня причинам. О, я забыла. — Ее голос окрасился ядовитым сарказмом. — Я ведь лучшая, не так ли? Если запачкался грязью, то не один, а со мной.
— Мы здесь для того, чтобы уцелеть, Зоя. — Фрэнк сказал это спокойно и уверенно, однако Зою захлестнула волна страха. Ей показалось, что, если бы Фрэнк сказал об их неминуемой гибели, она бы так не испугалась.
— А зачем тогда оружие? И почему ты испугался, когда прилетал самолет?
Зоя думала, что ее вопросы застанут Фрэнка врасплох. Но он сохранял полное спокойствие и уверенно смотрел на нее. В тусклом свете лампы Зое показалось, что она видит боль в его глазах. Но скорее всего, она ошибалась. Такие люди обычно не показывают своих эмоций.
— Если я и испугался, то точно не за себя, уверяю тебя.
Зоя удивленно вскинула брови.
— Так ты боялся за меня? — Она не дала ему возможности ответить:
— Что за парадокс? Сначала ты привозишь меня сюда, а потом пытаешься оградить от опасности, которой сам же меня подвергаешь? Извини, но я не верю этому. Ты боишься за свою шкуру, а на меня тебе наплевать.
Фрэнк вспыхнул от этих слов, и Зоя поняла, что погорячилась. Она чувствовала себя виноватой и отвернулась, не выдержав его взгляда. Она понимала: какими бы ни были причины, побудившие Фрэнка привезти ее сюда, нельзя забывать, что он скрывался от преследования и что опасность еще не миновала.
