Он легко мог представить себе реакцию любого жреческого ордена, если он появиться в их школе перед алтарями и заявит, что ему нужно, чтобы они только научили его молиться, а все заклинания он и так знает. Да они засмеют его и будут гнать до городских стен, если вначале не изобьют до смерти за наглость и святотатство. Тем не менее только за дни, проведенные в архивах, он узнал кое-что другое, то, что не изучали в приюте, получил новые знания. Благодаря своему терпению и любопытству, он сумел прочесть и сохранить в памяти несколько дюжин архивных свитков. Ученые в архивах старались избегать его и разбегались как трусы завидев его, тем не менее ему удавалось зажать их в углу и задать свои вопросы, и постепенно он выудил из них теорию элементарного провидения и сложную геометрию небесных сфер влияния.
Павек знал намного лучше, чем самые опытные жрецы как работает жреческая магия, но за исключением умения положить руку на медальон и призвать имя короля, никакой темплар в Урике не понимал природы веры или сущности молитвы.
Полдневные солнечные лучи безжалостно молотили по площади. Фермеры укрывали свои товары под плотными одноцветными накидками или затаскивали под навесы. Торговцы поступали так же, но их накидки были более красивы и многоцветны. Любой, кто мог уйти с раскаленного воздуха рынка, так и делал. Дедушки и бабушки со своими внуками нырнули в тень, какую каждый мог найти, и Павек остался один на своей скамейке, его правая рука лениво лежала в теплой воде общественного фонтана.
Хотя из-за жары его мысли медленно крутились в голове, Павек рассматривал четыре основных элемента жизни: землю, воздух, огонь и воду. С огнем все было ясно. Все, что человек может делать, это смотреть на него, вот он сейчас видит воплощение огня, но поклоняться солнцу? Молиться ему? Посявятить всю свою жизнь сжигающему солнцу Атхаса? Он потряс головой. Вода была жизнью и драгоценностью, но подержи голову человека под ее поверхностью совсем немного времени, и он будет мертв, как если бы в его сердце вонзили стальной меч. Воздух и земля в этом отношении не отличаются от воды, у каждого из них есть две стороны: одна дает жизнь, другая забирает. В этом смысле элементарные силы природы чем-то похожи на короля-волшебника темпларов, но Хаману совершенно реален: ты имеешь дело с материальной силой, а не поклоняешься абстракции.
Из этой ленивой, навеянной солнцем философией Павека вырвала тупая, ноющая боль в локте, и он вспомнил: друиды черпают свою магию не из чистых, элементарных сил природы, но от духа самого Атхаса, его холмов и гор, полей и пустых земель, из оазисов и пустынь. Совершенно реальные места, совершенно реальная сила и — как он осмелился предположить — не более случайная и непредсказуемая, чем могучий король Урика.
Никто в здравом уме не запрыгает от радости во время обжигающей полуденной жары. Павек просто открыл глаза и сделал длинный глоток воды, но в уме праздновал победу. Он нашел краеугольный камень для своего будущего, ту основу, которая будет держать на себе все остальное. Он скажет друидам все, что знает о Лаге и зарнеке, а они в обмен возьмут его под защиту.
А потом, когда он окажется среди них, он предложит свои знания, собранные в архивах, в обмен на посвящение в секреты их заклинаний.
Да, это был отчаянный план, и он держался на тонких, легко рвущихся предположениях. При всей своей великолепной памяти, Павек очень мало знал о механике друидства. Например он не знал, можно ли ступить на этот путь простым упорным ученичеством, или безымянные духи Атхаса имеют эзотерические критерии, которым ренегат-регулятор может и не соответствовать.
И он считал, что друиды заинтересуются его сведениями о нелегальном, запрещенным использовании порошка зарнеки, как и знаниями, записанными на свитках, которые он тщательно хранил в своей памяти.
Предположения казались чересчур смелыми, но необходимыми, и чем дольше он размышлял о друидах — особенно о той прекрасной девушке-друиде, которую он хорошо запомнил, хотя и не знал ее имя — тем более реальным казался его план.
Шестьдесят дней, сказала она Рокке на таможне только день назад. Шестьдесят дней, прежде чем мы сможем вернуться с новым, нетронутым товаром. Эта угроза заставила Рокку принять незапечатанные амфоры. Но, после того, как он сделал это, друиды, в свою очередь, вернутся раньше или позже?
Павек надеялся, что раньше. Монет Сасела не хватит на шестьдесят дней. Он поскреб в своей редкой и короткой черной бороде. Темплары низкого ранга должны ходить чисто выбритыми; высокопоставленные темплары могли делать со своими волосами то, что хотели. Ежедневный поединок с теркой и бритвой было ритуалом, который Павек никогда не пропускал. Через несколько дней даже темплары не узнают его, даже Рокка или Букке.
Если Павек будет умницей, сказал он сам себе, он сможет устроиться рабочим у западных ворот. Он знает всю работу у ворот так же хорошо, как любой темплар знает работу обыкновенного рабочего, он увидит друидов, когда они вернутся, его плата будет пять монет в день — три, после того как он уплатит регулятору и инспектору — и этого более, чем достаточно, чтобы человек не умер с голода.
А монеты Сасела послужат ему до тех пор, пока он не будет настолько здоров, что сможет работать. Его раны не так уж серьезны. Он согнул свою левую руку, чтобы доказать это самому себе, и тут же пожалел об этом. Страшная боль ударила из сустава локтя, а сам сустав стал ярко красным и горячим на ощупь. Он обругал себя за то, что так долго просидел на солнце.
* * *
Но несчастье Павека происходило не от солнца. В течении следующих двух недель, пока проходили его остальные раны, локорь распух и стал по меньшей мере вдвое больше своего нормального размера. Распухшая плоть оттенялась злыми красными и пурпурными полосами, из которых сочился желтый гной — и напоминала северное небо, когда по нему несется едкий пепел из вулкана Дымящаяся Корона. Иногда его рука ниже локтя немела, но в основном она горела так, как будто под кожей развели огонь.
А сам сустав стал очень мягким. Как то ночью Павек украл клочек полотна с рыночной площади. Он перевязал руку, сделав жесткий лубок, и надеялся на лучшее.
Выполнять за деньги любую работу он был не в состоянии, пока рана не излечится. От непрекращающегося жара Павек стал худым и слабым. А кошелек Сасела становился все тоньше и тоньше. Проверив свою отвратительную рану в холодном утреннем свете — после того, как всю ночь он не мог заснуть от мучительной, пульсирующей боли — он осознал, что пришло время для отчаянных мер. Если он не найдет дешевого целителя, он умрет от заражения крови намного раньше, чем от голода.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
