Но очень мало. Если и были мужчины и женщины, которые гуляли по улицам Урика после полуночи с четырьмя серебряными монетами в кошельке, то они жили в лучших кварталах города, которые были защищены стражниками и магией. А здесь, прикинул Павек, ему придется совершить не меньше дюжины преступлений до восхода солнца только для того, чтобы набрать деньги на одну дозу Дыхания Рала.
Сейчас он стоял, не зная на что решиться, между таможней и кварталом трущоб, недалеко от Берлоги Джоата. После захода солнца улицы были темны и пусты, так как большинство преступников не решалось заниматься своим ремеслом так близко к клиентам Джоата. Удобно устроившись в темном, узком переулке, Павек сидел и размышлял о голоде, боли и загадках судьбы. До восхода было еще уйма времени, и он представлял себе, что умрет еще до первых солнечных лучей, а может быть будет дожидаться смерти в тюрьме гражданского бюро или выживет и окажется утром на эльфийском рынке. Все три возможности казались одинаково вероятны, когда он усл ы шал какой-то шум в квартале трущоб.
Его обитатели были счастливы, если к восходу солнца в их кармане была даже одна единственная керамическая монета, поэтому когда он услышал, как кто-то проворчал: «Может быть ты и смог украсть это, но ты не сможешь его сохранить», его любопытство пробудилось и он невольно подумал, что может быть судьба посылает ему еще один шанс. Проверив свой локоть и убедившись, что может сгибать руку в суставе без невыносимой боли, он пошел на звук.
Поднимался Гутей, а у одного из бандитов был факел — у одного из шести-семи молодых негодяев, которые напали на еще более молодого пацана. Сцену легко было объяснить. У парнишки не было ни единого шанса; они скоро изобьют его до полусмерти и отнимут его сокровище, но бандиты оказались еще и дураками.
Может быть ты и смог украсть это, но ты не сможешь его сохранить, — эта фраза имеет разное значение для разных воров.
Бандиты дали возможность своей жертве забраться в угол, где они не могли воспользоваться своим преимуществом в росте и количестве. Они все делали слишком медленно, делали слишком много шума и привлекали к себе всеобщее внимание.
Он подобрал два валявшихся на мостовой булыжника, один для его здоровой правой руки, а второй он вложил в самодельную пращу. Банда даже не оставила ни одного человека, который прикрывал бы их сзади, еще один пример идиотизма. Они слишком шумели, чтобы услышать как он подошел поближе и как один из их людей, застонав, упал на землю, когда он ударил его в уязвимое место под ухом своим булыжником.
Но у второго из бандитов череп оказался покрепче. Он громко завыл и Павек обнаружил себя в центре внимания всей банды. Шестеро людей, четверо юнцов и две девицы, крепкие, хотя и худые — но не чета взрослому мужчине, который тренировался дважды в неделю со своими товарищами-темпларами и специально подобранными гладиаторами.
Не чета тому темплару, которым Павек когда-то был, но трудный бой для того раненого беглеца, которым он стал.
Они быстро заметили его слабое место. Павеку пришлось больше отбивать удары, направленные в его больной локоть, чем бить самому. Но когда ему удавалось как следует приложиться своим кулаком с булыжником или ногой, юный бандит падал и оставался лежать. Он постепенно выбил их всех из переулка, но не слишком быстро: проклятые идиоты все повернулись спинами к малышу-вору, который, будучи не таким тупым, как они, успел удрать.
Павек почти громко выругался, когда увидел убегающий силуэт мальчишки: малец уносил с собой его жизнь, но какое-то чувство честной игры, которое он даже не подозревал в себе, заморозило его язык. Тем временем одна из девиц вытащила очень плохо выглядящий нож-клык. Она достала им локоть Павека издали. Когда он не стал отбивать ее удар и даже не обратил на него внимания, она решила, что наверно лучше попробовать ударить его прямо в сердце. Павек отбил ее нож в сторону, потом ударил ее прямо в рот одним мягким, быстрым движением левой руки. Над его рукой брызнула кровь. Он надеялся, что это была ее кровь, потому что было такое ощущение, что его локоть обнажился, а крик боли, раздавшийся в ночи. был его криком.
Может быть бандиты решили, что он зовет на помощь, может быть они осознали, что малец сбежал, и они только напрасно тратят время в никому не нужной схватке. Как бы то ни было, они бросились из переулка, таша своих раненых за собой. Несколькими ударами сердца после этого раздались крики, потом громкие, тажелые шаги и у входа в переулок вспыхнули факелы, осветив серно-желтую одежду.
Милосердие Короля Хаману — его вой привлек внимание темпларов. Но, увидев его лоскутья и камень, они решили, что нет необходимости спасать жалкого нищего и повернули обратно. Наконец-то ему повезло — и именно тогда, когда боль стала настолько сильна, что он приветствовал бы даже смерть.
* * *
Павек не был приспособлен для жизни бандитом — по меньшей мере если есть другие возможности. Он больше не собирался ограбить двенадцать несчастных бедняков в эту ночь, и в никакую другую тоже. Он не собирался завтра возвращаться на эльфийский рынок, чтобы купить Дыхание Рала. Он не собирался больше договариваться с друидами о заклинаниях из архивов.
Он собирался умереть на грязных улицах Урика.
О Великий и Могучий Король Хаману — сделай это быстро.
Одна штука все еще оттягивала кошелек Сасела: его медальон темплара. Павек смог написать заклинание на глиняном черепке, сжал его в своей правой, хорошей рукой и теперь мог призвать магию короля-волшебника. Простое исцеляющее заклинание было гарантировано любому темплару, когда он впервые получал свою желтую одежду и медальон. Благодаря своим поискам в архивах Павек знал много неизвестных новичкам форм заклинания. Но король Хаману неохотно делился своей магией, как впрочем и всем, что принадлежало ему. А если он почувствует незнакомый, неразрешенный вызов, он пойдет по следу и не успокоится, пока не доберется до его неудачливого источника.
Но для Павека больше не было будущего. Павек развязал завязки кошелька и взял медальон в руку. Тот уже нагрелся и…
— Ты тот самый.
Он подумал, что это голос Короля Хаману и уронил медальон. Тот запрыгал по камням и оказался у ног маленького вора, который совершенно неожиданно вернулся к месту своей неудачи и последующей удачи.
Мальчик подобрал его и внимательно осмотрел в лунном свете.
— Ты тот самый, — сказал он более уверенно. — Ты вернулся. Это ты забрал ее тело.
— Тот самый? Какое тело? — Павек попутался вырвать медальон из рук мальчишки, но промахнулся.
— Ты тот самый, которого ищут. Они говорят, что ты стоишь двадцать золотых монет. Это из-за нее? Из-за моей мамы или из-за моего отца?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
