Эва взглянула на чистое голубое небо и пожала плечами. Минуту спустя, когда пикап тронулся под гиканье и мелькание машущих рук, ей послышался слабый рокот, но она решила, что это, должно быть, барахлит глушитель пикапа.
– Ну, что дальше? – спросил Ник. Взгляд его выражал сомнение.
– Как что? Купаться! – Сняв жакет, она бросила его в машину, захлопнула дверцу и пошла к воде.
Расщелина представляла собой небольшой каньон с ровным дном, который когда-то давно был пробит в горе бурным ручьем, бегущим в отдалении. На одном конце узкой долины возвышался крутой утес, образуя защитный барьер от ветров и жары. Как раз в этом месте ручей расширялся, образуя чашу. Прохладные кружевные папоротники росли у подножия окружавших ее деревьев. В густой тени, отбрасываемой утесом, царили постоянные сумерки и землю покрывал толстый слой мхов.
– Лучше не придумаешь, – с восторгом сказала Эва, оказавшись на мшистом берегу. – Здесь наверняка на десяток градусов прохладнее.
– Так и есть, – отозвался Ник, подходя вслед за ней. Его восхищенный взгляд задержался на женственных линиях ее спины и бедер. – Может, просто посидим здесь, полюбуемся видом? Лезть в воду нет необходимости.
Эва обернулась к нему, ее глаза озорно блестели.
– Так уж и нет?
Ник встретился с ее взглядом, в котором вызов уживался с женственной застенчивостью. Он думал, что их утренняя поездка будет одним исподволь подогреваемым поединком, с выжиданиями, с бросаемыми искоса взглядами, пока это не станет невыносимым для обоих и не заставит искать места и способа довести до конца медленный танец желания. Но он проспал большую часть дня, а их разговор был исключительно о старых обидах и ошибках. Правда, напряжение между ними оставалось.
Сейчас, когда они смотрели друг другу в глаза, он с абсолютной ясностью и во всех подробностях вспомнил о том, что случилось… почти случилось накануне вечером, и ощутил скованность в мышцах. Ему нестерпимо захотелось снова поцеловать ее. Он почти чувствовал, как ее острые зубки впиваются ему в нижнюю губу, почти помнил вкус ее языка. Запах ее духов, дразнивший его ноздри весь день, когда он сидел рядом с ней, вдруг показался еще сильнее на открытом воздухе.
Однако что-то, чего он даже не мог выразить словами, удерживало его от того, к чему он так страстно стремился.
– Я не уверен, Эва, что у нас на это есть время.
Она улыбнулась.
– Сейчас еще только четыре часа. Тебя ждут на совещание не раньше шести. Но если хочешь, я могу позвонить и проверить.
Он поднял руку, чтобы остановить ее, но его следующие слова были не более обнадеживающими:
– Что, если кто-нибудь заявится сюда и увидит нас?
На лице у нее проступило выражение легкого удивления.
– С каких это пор тебе не все равно, что думают другие?
Ему и сейчас все равно, но вот она ему не безразлична.
– Что, если это будет шериф?
Улыбка снова вернулась к ней, и он подумал, что у такой улыбки должен быть вкус солнца, ведь не зря она разгорячила ему кровь.
– Ты объяснишь, пустив в ход свой бауэровский шарм, что не знал о запрете. Мы не из этого штата и никогда больше не будем так делать.
Ник смотрел, как она скинула туфли и зарылась босыми пальцами в траву, и думал, почему такое простое движение кажется ему расчетливой эротической игрой. Он сделал шаг по направлению к ней, изобразив на лице улыбку.
– Ты несерьезно относишься к тому, что чревато дискредитацией.
– Дискредитацией чего? – спросила она, поднимая руки и расстегивая верхнюю пуговицу блузки.
– Моего имиджа, – упрямо сказал он, опустив глаза, чтобы не позволить ей проникнуть в свои мысли. – Подумай, чем это обернется, если репортеры пронюхают, что я купаюсь нагишом в обществе своей шоферши.
– Огласка определенно изменит твой имидж в обществе, – смеясь, ответила Эва. – Я уже вижу заголовки теленовостей: «Айсберг Бауэр тает в обществе нагой приятельницы». Или еще лучше: «Бауэр оголяет зад – фото на странице шесть».
Эва опять засмеялась, но выражение его лица говорило о том, что он не разделяет ее веселья. Подбоченившись, она окинула его взглядом с головы, которая сверкала на солнце, словно полярная ледовая шапка, до носков туфель.
– И что же вы так боитесь выставить напоказ, мистер Бауэр?
Свою реакцию на твою наготу, милая Эва.
Ник думал о том, какой у него выбор. Он может просто спустить брюки и показать ей… Или сказать… Или…
Эва отвернулась, предпочитая не видеть его упрямой мины, и начала расстегивать блузку. Она никогда в жизни еще не проделывала ничего подобного, если не считать плескания с двоюродными братьями и сестрами в детстве, в бабушкиных владениях. Но так бесстыдно обнажаться перед мужчиной, с которым она не занималась любовью, – о чем она только думает? Нет, думать незачем. Пришло время действовать. Надо на что-то решаться. Либо идти на дно, либо плыть. Да или нет. Ва-банк. Победителю достается все. Эти клише замелькали у нее в голове, словно шарики для пинг-понга. В конечном счете все сводится к одному. На протяжении одиннадцати месяцев, четырнадцати дней и примерно восьми часов каждый их взгляд, каждая мысль и каждая улыбка подводили обоих к этому мгновению. Что бы ни произошло, она сожалеть не будет, если только не упустит этот шанс.
Когда была расстегнута последняя пуговица, она быстро сняла блузку, под которой оказался лифчик из розового атласа и кружев. Хорошо еще, что она надела пикантное белье, утешила себя Эва. Хотя, надевая, она рассчитывала снять его в другой обстановке и по другой причине. В качестве же купальных принадлежностей ее лифчик и трусики имеют такой же скромный вид, как и бикини. Все еще стоя к нему спиной, она расстегнула молнию, спустила брюки с полных бедер и столкнула вниз, к ногам, – торопливо, боясь передумать. Ей послышался какой-то звук у нее за спиной, но она решила не оборачиваться.
Слишком велико будет унижение, если окажется, что Ник вернулся к машине.
Но Ник и не думал уходить. Он так и стоял, ощущая сухость во рту, не в силах отвести взгляд от того, что ему открывалось. Мысли его двигались в единственном направлении – прямо вперед, на всех парах.
Он сделал несколько вкрадчивых, бесшумных шагов в ее сторону, когда она завела обе руки назад, чтобы расстегнуть лифчик, и остановился как вкопанный у нее за спиной. Где-то посреди вдоха у него перехватило горло. Он зачарованно смотрел, как атласные бретельки лифчика скользнули вниз по слегка загорелым рукам. Потом Эва пошевелила плечами, вытянула руки вперед, и бретельки соскользнули с кончиков ее пальцев, а лифчик упал в мягкую густую траву.
Он стоял так близко от нее, что оставалось лишь просунуть ладони под ее приподнятые руки и накрыть ими обе груди. Он уже видел ее наготу отраженной в зеркале гостиничного номера и знал, что груди у нее полные, естественно отягощенные крупными, легковозбудимыми сосками. Мышцы его живота сократились и отвердели. Однако он не прикоснулся к ней. Он не мальчишка, который хватает желаемое с ходу. Но он так сильно хотел ее, что это причиняло боль.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
