частью бывшие в крепости и там начавшие гнить, были все перевезены «в сенатские покои», где, видимо, архив Тайной канцелярии этого периода и был в дальнейшем храним.
Проходит еще около десяти лет. Что претерпели за это время дела «преждебывшей Тайной Канцелярии», нам выяснить не удалось, но с февраля 1768 года дела эти значатся уже хранящимися в I отделении архива Кабинета императорского двора. В одном из реестров этого архива (от 6 февраля 1768 года), подписанном кн. М. М. Щербатовым, помечены два ящика с делами неизвестного содержания. В архиве Кабинета эти ящики так не раскрытыми и оставались. Когда со вступлением на престол императора Николая Павловича министр императорского двора кн. Волконский представил ему в ноябре 1826 года описи дел архива Кабинета, то между прочими делами под № 5 значились «два сундука больших с неизвестными делами, запечатанные»; собственноручной резолюцией императора Николая было поручено Д. Н. Блудову их распечатать, осмотреть и донести. Во исполнение высочайшего повеления Блудов, по приглашению кн. Волконского, 8 декабря 1826 года прибыл в архив Кабинета, с помощью двух чиновников вскрыл ящики, разобрал, описал в них имеющиеся дела и опись представил царю. Из этой описи ясно видно, что в сундуках он нашел, во-первых, дела по розыску царевича и, во-вторых, дела Тайной канцелярии Петровского времени, как прямо и гласили этикеты на сундуках, найденных им внутри ящиков; причем ясно было, что кто-то уже рылся в лежавших там делах.
По представлению Блудова высочайше было повелено перенести все эти дела на хранение в архив Коллегии иностранных дел, куда они и поступили в 1827 году. С образованием Государственного архива Министерства иностранных дел в 1836 году дела были переданы туда, и с тех пор они составляют I часть VII разряда названного архива, хотя некоторые из них (главным образом дело царевича Алексея и к нему примыкающие) были отнесены и к VI разряду архива. К сожалению, остается неясным, откуда кн. Щербатов взял ящики с делами Тайной канцелярии, хотя есть основание полагать, что он извлек их именно из крепостных казарм.
Что же из дел Тайной канцелярии дошло до нас в этих Блудовым разобранных ящиках? Мы видели, что сначала дела помещались в восьми отдельных сундуках; Блудов получил уже только три сундука, вложенные в два ящика; мы знаем, что дела Тайной канцелярии один раз, в 1732 году, перекладывались в новые сундуки, но не знаем размеров этих сундуков, так что трудно установить, все ли дела сохранились. Мы видели, что они гнили, и гнили сильно: уже секретарь Щеглов говорил, что многие дела так намокли, что недоступны для разбора. Все это дает указания, что дошедшее до нас собрание бумаг значительно пострадало. В 1726 году, когда дела Тайной канцелярии передавались в Преображенскую канцелярию кн. Ромодановскому, то число «вершенных дел» было помечено числом около 280–290 (невершенных же передали в Преображенскую канцелярию не более трех); тут не считались дела по царевичеву розыску, кикинские и суздальские. Трудно теперь точно восстановить «дела» в первоначальном их составе, однако по сделанным на «делах» современным номерам эту реставрацию до известной степени произвести можно, и в результате получается, что мы теперь имеем около 225 дел из тех 260–290, которые числились в 1726 году, как составлявшие весь архивный фонд петровской Тайной канцелярии.
Таким образом, оказывается, что ныне мы не досчитываемся приблизительно 60–70 дел, то есть менее даже четверти всего бывшего архивного фонда является утраченной; нельзя не признать такой процент сохранившихся дел, то есть основных, важнейших делопроизводственных документов, – очень высоким. Не следует, впрочем, упускать из виду, что до нас, очевидно, дошла лишь очень небольшая часть других делопроизводственных форм данного архивного фонда – я имею тут в виду книги протоколов, книги указов (эти, впрочем, дошли в относительно большой сохранности), книги по приходо-расходным делам, книги по челобитьям разным, книги по отправлению курьеров в разные места, книги по мелким хозяйственным делам и т. п. Утрату этой части архивного фонда можно, впрочем, считать не такой существенной.
Все предыдущее изложение позволяет сделать заключение, что имеющийся в нашем распоряжении материал по истории Тайной канцелярии Петровского времени является достаточно полным и единственным фондовым материалом Тайной канцелярии, на который поэтому можно уверенно опираться и которым возможно довольствоваться при выяснении ее истории.
II
Литература по истории петровской Тайной канцелярии почти отсутствует. Нам известны только две статьи, которые трактуют специально о Тайной канцелярии; но одна из них касается канцелярии Елизаветинского времени (см. Русская старина, 1875 г., № 3, с. 523–539: «Тайная Канцелярия в царствование Елизаветы Петровны (1741–1761 г.)»), то есть совершенно не относится к нашей теме, а другая была написана Н. М. Карамзиным в 1803 году и трактовала вообще о Тайной канцелярии. С этой статьи мы и начнем обзор скудной литературы по истории петровской Тайной канцелярии.
Статья эта носит заглавие: «О Тайной Канцелярии». Приводя известие Левека, что царь Алексей Михайлович учредил Тайную канцелярию, и презрительно замечая, что, при способе писания истории французами, такого рода утверждение не удивительно, Карамзин нападает на Шлецера за его такое же мнение об учреждении Тайной канцелярии Алексеем Михайловичем; но, установив, что источником Шлецеровой ошибки было аналогичное утверждение, делаемое Татищевым, Карамзин соглашается, что действительно «Тайная Канцелярия точно была при Алексее Михайловиче», но слово «тайный» тогда значило «домашний» или «приватный»; оспаривая Татищева далее, Карамзин говорит: «…она была Кабинетом и никогда не занималась наказанием государственных преступников». «Имя тайно обмануло Татищева», – заключает Карамзин свои возражения. На последней странице этой статьи знаменитый историк пытается дать свое решение вопроса о Тайной канцелярии: «…обратимся к Тайной Канцелярии; желаете ли видеть ее первую сцену? Подите в село Преображенское; там Великий Император, преобразуя отечество и на всяком шагу встречая неблагодарных, злые умыслы и заговоры, должен был для своей и государственной безопасности основать сие ужасное судилище. Так Петр Великий был его учредителем». Из вышеизложенного нетрудно сделать вывод, что русская историография до Карамзина включительно безнадежно путалась в вопросе о Тайной канцелярии, соединяя такие разнородные учреждения, как Приказ тайных дел, Преображенский приказ, петровскую Тайную канцелярию и ей родственную Канцелярию тайных розыскных дел 1731 года; только Карамзин сумел выделить хотя бы Приказ тайных дел, однако все остальное рисуется знаменитому историку чем-то цельным и единым; говоря об учреждении собственно Преображенского приказа, он думает, что говорит об учреждении Тайной канцелярии.
Издание Полного собрания законов и несколько помещенных там указов, касающихся Тайной канцелярии, позволили Неволину пролить бóльший свет на историю этого учреждения. Руководствуясь, видимо, исключительно указами Полного собрания, названный историк общими штрихами набрасывает историю Тайной канцелярии: «Она была в С.-Петербурге и имела здесь
