нем. Он тот, кто разбил вдребезги все мои иллюзии об отце, и теперь я не более чем пленница под его надзором.
Максим Шаров.
Одно только имя пробирает меня до дрожи. То, как он на меня смотрел, словно видел меня насквозь, словно знал каждую уязвимую часть меня и наслаждался тем, что разрывал меня на части. Я ненавижу его за это. Ненавижу, какой бессильной он заставил меня чувствовать, как он обнажил все несколькими холодными, расчетливыми словами.
Он пугает меня. Я ничего не могу с собой поделать. Одно его присутствие наполняет меня чувством ужаса, которого я никогда раньше не знала. Но это больше, чем страх. Это чувство того, что ты в ловушке, в ловушке его игры, в ловушке его мести. Я просто еще одна пешка, зажатая между грехами моего отца и потребностью Максима в справедливости. Я чувствую себя ягненком в волчьем логове, ожидающим неизбежного.
Я качаю головой, отказываясь это принять. Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока они решат мою судьбу. Должен быть выход. Я окидываю взглядом комнату, ища что-то, что могло бы помочь мне сбежать. Мне все равно, куда я пойду, лишь бы подальше отсюда, подальше от этого кошмара.
Мой взгляд падает на лодыжку, и вот тогда я замечаю это впервые - маленький, гладкий металлический браслет, застегнутый на моей ноге. Мое сердце замирает, когда я касаюсь его, прохладный металл прижимается к моей коже. Устройство слежения. Конечно.
Максим умнее, чем я думала. Он будет знать где я, куда бы я ни пошла. Я не смогу ускользнуть незамеченной. Не с этой штукой на ноге.
Я смотрю на браслет, чувствуя, как тяжесть безнадежности опускается на меня, словно тяжелое одеяло. Как я не заметила этого раньше? В тот момент, когда они привели меня сюда, они гарантировали, что я не смогу уйти. Я закрываю глаза, прижимая голову к стене, разочарование кипит внутри меня. Мне даже не разрешают попытаться. Я в ловушке, физически и морально. Максим позаботился об этом.
Даже с устройством на лодыжке я знаю, что должна попытаться. Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока они используют меня, чтобы разрушить мою жизнь так, как они разрушили так много других. Мой отец, возможно, продал меня, как какую-то овцу, но я не собираюсь просто позволить им вести меня на бойню.
Я медленно встаю, мои ноги ослабли от долгого сидения на холодном полу. Мое сердце колотится в груди, но я отталкиваю страх. Страх не вытащит меня отсюда. Мне нужно подумать. Мне нужен план.
Первый шаг — выяснить, как далеко я смогу зайти, прежде чем они меня выследят. Если я смогу создать какую-то диверсию, может быть, купить себе достаточно времени, чтобы хотя бы начать, у меня может быть шанс. Я не знаю, куда я пойду, но любое место лучше, чем быть здесь, в ловушке под контролем Максима, ожидая, когда он решит, когда моя полезность закончится.
Я иду к двери, моя рука дрожит, когда я тянусь к ручке. Я не могу позволить им увидеть, как я вспотела. Я должна вести себя нормально, как будто я смирилась со своей судьбой. Как только у меня появится шанс, я убегу. Я буду бороться, если придется. Я отказываюсь быть пленницей дальше.
Когда я поворачиваю ручку, я делаю глубокий вдох, готовясь ко всему, что грядет. Я знаю, что это будет нелегко, и я знаю, что шансы против меня. Я должен попытаться. Я не позволю им победить.
Я не позволю Максиму уничтожить меня.
Внезапно я слышу приближающиеся шаги за дверью. Мое сердце замирает, и я замираю, устремляя взгляд на звук. Дверь открывается, и Артем входит внутрь, неся поднос с едой. Он высокий, мускулистый, но его манеры отличаются от манер Максима. У него нет той же жестокой резкости. Вместо этого его лицо пустое, почти деловое, когда он ставит поднос на маленький столик в углу комнаты.
— Я подумал, что ты голодна, — говорит он тихим, но спокойным голосом.
Я не отвечаю, просто смотрю на него с опаской, мой живот скручивает от беспокойства. Я не голодна. Я в ужасе. Мысль о еде заставляет меня чувствовать себя больной, а вид еды, еще одно напоминание о том, в какой я ловушке. Я делаю шаг назад, скрещивая руки на груди.
Артем смотрит на меня, потом на нетронутый поднос. Он вздыхает. — Он не отравлен, ты же знаешь.
Я моргаю, пораженная его прямотой. Он смотрит на меня с непроницаемым выражением, не жестоким и не насмешливым, просто... как ни в чем не бывало.
— Если бы мы хотели твоей смерти, ты бы уже была мертва, — добавляет он, как будто это должно меня успокоить.
— Это утешает, — бормочу я дрожащим голосом. Я делаю еще один шаг назад, мое тело напрягается. Я чувствую, как пульс учащается на шее, страх снова подкрадывается с каждым его словом.
Артем тихонько усмехается, и этот звук меня удивляет. Это не жестоко, скорее усталый смех, как будто он тоже устал от всей этой ситуации. — Слушай, я понимаю. Тебе страшно, но нет смысла морить себя голодом.
Я прищуриваюсь, не уверенная, стоит ли ему верить. — Откуда я знаю, что ты говоришь правду? Может, это просто очередная игра Максима.
Он прислоняется к стене, скрестив руки на груди, и мгновение изучает меня. — Максим не играет в игры. Если бы он хотел убить тебя, он бы не стал возиться с трюками. Это уже было бы сделано.
Спокойный деловой тон его голоса пробирает меня до дрожи. Он не пытается меня напугать, он просто честен. Вот что делает его таким ужасающим.
Я с трудом сглатываю, чувствуя, как комок в горле растет. — И что же будет со мной? — спрашиваю я, и мой голос становится тише. — Ты собираешься держать меня здесь вечно?
Артем отвечает не сразу. Он долго смотрит на меня, выражение его лица невозможно прочесть. — Это не мое дело, — наконец говорит он. — Ты же знаешь.
— Тогда чей это выбор? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. — Максима?
Артем кивает, отталкивается от стены и идет к двери. — Просто ешь, София. Поверь мне, тебе понадобятся силы.
Я качаю головой, мой голос дрожит от гнева и страха. — Мне не нужна твоя еда.
Он останавливается у двери, поворачиваясь ко мне лицом. — Как хочешь. Голодом
