А потом появляется человек этого часа, несущийся ко мне, не заботясь ни о чём на свете, его пистолет поднят и направлен на меня. Он идет ва-банк. Будет ли он жить или умрет, ему все равно. Для него месть ― это все. Такие люди, как Череп, живут в негативе. Без негатива, без драмы и мести у них ничего нет. Если бы я был на его месте, то оставил бы все как есть, потому что он ни за что не выиграет этот бой. Будь то сегодня или через полгода, я уничтожу все, что он построил, и не из мести, а из морального долга.
Он стреляет из пистолета, и я прячусь за скульптурой. Эмили тоже.
― Он идет, ― сказала Эмили, ее глаза были широко раскрыты и полны страха. ― Что же нам делать?
― У тебя осталось две пули, ― говорю я, улыбаясь, чтобы разрядить ее напряжение. ― Выстрели ему между глаз, и ты выиграешь поездку в Италию.
Снова обойдя вокруг камня, я прицеливаюсь в Черепа. Он тоже целится в меня. Я нажимаю на спусковой крючок…
…и моя винтовка выходит из строя. Дерьмо. Сердце замедляется, и я вижу, как кривятся губы Черепа.
Бам.
Это происходит медленно. Пуля из пистолета Черепа, кажется, плывет в прозрачном воздухе. Неудивительно, что она пронзает мое тело с мучительной скоростью, и меня отбрасывает назад. Мое сердце, которое больше не колотится в груди, перемещается к плечу и пытается вырваться из раны.
― Джай! ― Голоса Джоэла и Эмили сливаются воедино.
Я перекатываюсь на бок и встаю на колени. Прямо передо мной Эмили удерживается одним из приспешников Черепа. Она борется с ним, в панике наблюдая, как кровь стекает по моей руке.
― Джоэл! ― Моника кричит, и от этого звука у меня в жилах стынет кровь.
Я поворачиваю голову, когда Монику и Джоэла вытаскивают из-за домика у бассейна, поодиночке, приставив пистолеты к их головам.
― Ты опоздал! ― Череп рычит, сильно пиная меня в ребра.
Я хриплю и падаю, сжимая живот. Застонав, перекатываюсь на спину, а он стоит надо мной, глядя вниз со злобной ухмылкой. Кровь капает на мою щеку с его плеча, и я морщусь.
Я промахнулся мимо его головы. Черт. Я целился ему в голову. Череп давит мне на плечо, вдавливая носком ботинка в рану, и я шиплю.
― Череп, ― бормочу я, ― рад тебя видеть.
Посмеиваясь себе под нос, он поднимает ногу и резко опускает ее. Пронзительный крик Эмили пронзает мои уши, когда ботинок Черепа врезается в мой череп…
… и меня поглощает тьма.
ГЛАВА 13
Череп и скрещенные кости
Джай
Я моргаю, медленно открывая глаза. Безжалостная головная боль пульсирует в моем черепе и проникает в глаза. Я поворачиваюсь, и от звука металла, трущегося о металл, по спине пробегают мурашки. Что ж, дерьмо. Именно этого я и надеялся избежать.
― Джай. ― Я поднимаю голову, и вот она, в семи футах передо мной, прикованная к потолку за руки, совсем как я. ― Ты очнулся, ― вздыхает она, широко раскрыв глаза. ― Слава богу.
Я моргаю еще несколько раз, и резкие линии моей реальности возвращаются. Рядом с Эмили спит Моника, ее колени согнуты, голова опущена. Рядом со мной стонет Джоэл и вытягивает ноги.
― Мне уже порядком надоело сидеть на цепи, ― бормочет он. ― Он что, сдохнет, если не прикует меня к стулу? Мои ноги просто убивают меня.
Я смотрю на него.
― Мне прострелили плечо. Перестань ныть.
Говоря об этом, я смотрю на свое плечо. Хм. Это чертовски больно, но, по крайней мере, кто-то залатал рану. Должно быть, Череп хочет сохранить мне жизнь. Я содрогаюсь от этой мысли.
― Как долго мы тут торчим? ― спрашиваю я, разминая затекшие пальцы.
Эмили натягивает цепи.
― Несколько часов.
Она дрожит, и я замечаю, что ее одежда до сих пор мокрая. Здесь очень холодно. Самое меньшее, что мог бы сделать Череп, ― это дать ей что-нибудь теплое, чтобы она не простудилась.
Я выплюнул:
― Наверное, у придурка есть дела поважнее.
Как по команде, большая металлическая дверь слева от меня лязгает и скрипит. Входит Череп, в костюме-тройке, в блестящих кожаных ботинках, и в животе у меня закипает ярость.
― Как ты тут держишься, Киса? ― спрашивает он, подходя к Эмили. Беззаботно касается ее лица, и от этого у меня скручивает живот. Неужели он так прикасался к ней все это время? Я стискиваю зубы. Конечно, он это сделал. ― Не такая удобная, как моя кровать, верно?
Ублюдок! Хрипя, Эмили пытается отодвинуть от него голову.
― Просто прекрасно, благодарю.
Просто прекрасно? Ну да, у нее все в порядке. Кожа у нее мертвенно-белая, а губы синие, как небо.
― Она замерзла до смерти, ― замечаю я. ― Самое меньшее, что ты можешь сделать, это дать ей теплую одежду.
Череп резко поворачивается, будто забыл, что я вообще здесь.
― Посмотри на себя, такой заботливый. ― Он сардонически усмехается. ― Так романтично.
Он снова поворачивается к Эмили.
― Первое, что мы делаем с мокрой одеждой, это… снимаем ее, верно?
Я стискиваю зубы. Мудак собирается раздеть ее, и мне придется с этим смириться. Я сжимаю кулаки, когда он хватает ее за воротник белой рубашки и разрывает ее пополам, обнажая ее мокрые голые груди. Я стискиваю зубы. Насажу его на вертеле. Порежу на маленькие кусочки.
Джоэл тихо ругается и опускает голову, глядя в сторону.
― Ты так облажался, Череп.
Череп смеется.
― Не веди себя так высокомерно, Джоэл. Я помню, как ты срывал одежду с многих мокрых женщин, пока жил здесь.
― Ты говоришь вне контекста, ― парирует Джоэл, натягивая цепи. ― Эти женщины охотно соглашались. Не я заковывал их в цепи.
Череп оглядывается через плечо и выгибает бровь.
― Я не приковывал их цепями против их… — выплевывает Джоэл. ― Ты знаешь, что я имею в виду. Не искажай мои слова.
― Ты сам это делаешь. ― Череп возвращается к Эмили. ― Честно говоря, люди, которыми ты себя окружаешь, недееспособные.
― Тебе ли не знать о дееспособности.
Усмехнувшись, Череп срывает с нее остатки рубашки и с хлюпаньем бросает на пол у своих ног.
― Полагаю, что да.
Череп тянется к пуговице на джинсах Эмили и расстегивает ее. С трудом сглотнув, она закрывает глаза.
― Ты знаешь, ― начинает он, обхватывая руками пояс джинсов. ― Ты счастливчик, Стоун. У Эмили самая милая маленькая ки…
Эмили дёргается вперед, цепи натягиваются, скрипя, словно сломанные зубы.
― Ты лжец! ― Она кипит, и бросает на меня влажный от слез взгляд. ― У нас ничего не было.
Я прижал язык к нёбу, пытаясь успокоить себя. Никогда не чувствовал, чтоб кровь так горела, а мышцы были так напряжены.
― Или мы это сделали?
― Нет. ― Слеза скатывается по щеке, и Эмили стискивает зубы. Она смотрит на меня широко раскрытыми умоляющими глазами. ― Мы этого не делали.
Череп стягивает джинсы с Эмили по ногам, а потом разрезает их у лодыжек ножом, который вытащил из-за пояса.
Когда Эмили оказывается полностью обнажённой, он отступает и любуется ею, закрывая от моего взгляда. Он так близко, что я мог бы протянуть руку и свернуть ему шею, если бы не закованные руки.
― Что думаешь? ― спрашивает он, отступая в сторону. ― Я держал ее в довольно хорошем состоянии, учитывая обстоятельства, не так ли?
Я перевожу взгляд на гладкие ноги и останавливаюсь на кровоподтеке в районе бедра. Я видел достаточно ран в своей жизни, чтобы понять, что он от пули. Не говоря уже о ссадине на губе и синяке, и у Эмили, конечно же, не было достаточно еды. Я видел приманку для бойцовых собак и в лучшем состоянии. И еще одно: Эмили не может заставить себя даже взглянуть на меня, стыд сочится из ее пор, будто она сделала что-то не так. Что бы ни случилось за эту неделю, она ни в чем не виновата. В конце концов пострадает Череп, а не она.
Я перевожу взгляд на Череп.
― Теперь, когда я здесь, тебе лучше начать спать с открытым глазом.
Губы Черепа дергаются, но глаза темнеют. Он принимает мою угрозу всерьез.
И он должен это сделать.
Он крадется ко мне, медленно и расчетливо.
