ни назови – исследованием, анализом, деконструкцией, критикой – выводы всё равно окажутся описанием вчерашних реалий. Мэппингом того, что Хейлз называет когнитивным бессознательным, занимаются ученые-бихевиористы. Полученное знание затем продается программистам и дизайнерам, работающим в отделах маркетинга, которые пытаются изменить модели поведения, мнения и системы ценностей пользователей. Под системами Хейлз понимает только физическое оборудование. Платформы соцсетей с их кнопками, френдами, лайками и рекомендациями прямо не упоминаются. «Включив телефон, человек, не осознавая того, становится частью когнитивного ассамбляжа, включающего в себя ретрансляционные вышки, оптоволоконные кабели и/или беспроводные маршрутизаторы».
Однажды Нина Пауэр попала в неприятную ситуацию в интернете: ей пришлось столкнуться с нападками в соцсетях за то, что она заняла «неправильную» сторону в споре. Размышляя над этим опытом, она поняла, что испытала чувство освобождения. Она задумалась над тем, «что значит жить как можно свободнее и честнее, быть верной себе, не испытывать тревоги, вины или стыда, не зацикливаться на негативных чувствах или, по крайней мере, признавать их таковыми, жить свободно, стараться не поддаваться манипуляциям и замечать, когда кто-то пытается манипулировать». «Вот что могу сказать: когда не надо больше волноваться, что о вас скажут другие, это невероятно освобождает. Когда не надо больше заниматься самоедством и высказывать определенные взгляды, чтобы кому-то угодить, – это огромное облегчение. Когда осознаёшь, что интернет – только маленькая частица „реальности“, причем довольно сомнительной реальности, которая может оказаться лишь эпизодом в истории человечества, – это глубокая радость». «Оказывается, бывает жизнь, совсем непохожая на ту, в которой вы всё время боитесь осуждения, в которой вы не находите себе места от тревоги и чувствуете, как вас запугивают и принуждают ни в коем случае не иметь собственного мнения. Интернет – это не весь мир!» [18]
Говорят, что игры – та среда, в которой сегодняшние дети предпочитают общаться с друзьями. «Тусовки на баскетбольной площадке всегда были не только ради игры, а ради общения с друзьями. Поводом для того, чтобы собраться. В 2019 году всё то же самое происходит виртуально. А поводом становится Fortnite, Roblox и иногда Minecraft» [19]. Баскетбольная площадка переродилась в видеоигры – место для виртуальных тусовок, занятие, за которым можно подружиться. Roblox и Fortnite – настоящие виртуальные миры. У них больше общего с физическими пространствами для общения, чем с традиционными видеоиграми. В отличие от сверхскоростных шутеров, Roblox и Fortnite подразумевают много свободного времени. Большая часть времени уходит на исследование мира, сбор оружия, припасов и так далее. Лучшие социальные платформы находят баланс между созданием и потреблением контента и учат кооперироваться.
Трудно представить, чтобы подростки, пройдя «школу» Fortnite и Roblox, перешли в традиционные соцсети. Тому, кто вырос в трехмерном виртуальном мире, не покажется такой уж увлекательной двухмерная лента инстаграма. «В традиционных социальных медиа сейчас чего-то не хватает. У нас есть соцсети для общения – Facebook, KakaoTalk, Twitter, Naver. Но все они построены вокруг текста, картинок и видео. Думаю, на следующем шаге можно будет встречаться с друзьями и общаться в виртуальном мире, где бы вы ни находились», – говорит Тим Суини, основатель компании Epic Games, которая выпускает Fortnite. Вот самое перспективное направление на сегодняшний день: создание виртуальных миров и связанных с ними технологий, которые люди будут использовать для повседневного онлайн-общения в будущем.
Как перестроить социальное таким образом, чтобы перед ним оказались бессильны тролли и боты, постоянно пытающиеся внести хаос в наше мышление и поведение? Вкладывая время и энергию в переизобретение общества, нельзя не учитывать свободу. Речь не о свободе (liberty) в понимании правых либертарианцев, а о свободе (freedom), про которую писали Арендт и Берлин. Это не просто свобода от манипулятивного и аддиктивного софта. Как придумать заново ботов и алгоритмы – чтобы они стали для нас компаньонами или игрушками, то есть превратились из систем угнетения, которые нас обманывают и поучают, в полезные инструменты? Технологическая свобода означает возможность отключить их. Нам нужны инструменты, которые будут помогать нам, а не колонизировать нашу внутреннюю жизнь. Гнев не победит нашу печаль.
Рассвет эры цифровых сетей был сколь захватывающим, столь и изнурительным. Возможность выразить себя, которую дали эти новые пространства, даже если самовыражение было пустым, резонировала со словами Фернандо Пессоа: «В этих впечатлениях без связи, без желания что-либо связывать я бесстрастно повествую свою автобиографию без фактов, мою историю без жизни. Это моя Исповедь, и если я в ней ничего не говорю, то это потому, что сказать мне нечего» [20]. Рассвет цифровой эры дал свободу стать чем-то, чем угодно – пусть чем-то бессмысленным. Как самоуверенно объявил Уитмен: «По-твоему, я противоречу себе? Ну что же, значит, я противоречу себе. (Я широк, я вмещаю в себе множество разных людей.)» [21]
Соблазн цифровых технологий лежит где-то между этими двумя полюсами, между изнеможением и открытием множества возможностей. В одно мгновение мы можем разделиться на множественности, которые по своей сути бросают вызов авторитарным режимам, которыми мы собой управляем. И в этих множественных возможностях мы можем озвучить, даже в отсутствие внимательного слушателя, наши самые отчаянные и до сих пор не высказанные чувства. Но затем мало-помалу цифровая усталость проникает в нас: сначала на тактильном уровне, потом на социальном и, наконец, на фундаментальном философском. Источником изнеможения становятся не сами эти множественности и не вечный Другой, обретающийся где-то поблизости, всегда готовый нас унизить, укротить и отвергнуть. В основании этого изнеможения – проблема памяти о тех множественностях, на которые мы претендуем в интернете.
Поначалу потеря памяти-о-множестве кажется освобождающей. Можно вести себя одновременно глупо, кокетливо и агрессивно. Можно отправлять в возникшую бездну поэтические отрывки, радикальные политические манифесты и заброшенные теории, не беспокоясь, как оценит всё это взыскательный архивариус. Мы радуемся своим воспоминаниям, которые тем временем списываются из архивов наших собственных «я».
Но через несколько секунд мы осознаем, что превратились в массивы данных, а с нами и вся наша жизнь – наши эмоции, любовь, гнев, отчаяние, уныние, а также разочарование. Мы больше не архивариусы – и, следовательно, больше не анархисты – своих «я». Можно обманывать себя, притворяясь, что у нас есть технологическая свобода отключить гаджеты, но сделать этого мы не можем. Эти утраченные воспоминания о нашей множественности – шепот о том, что было потеряно, ропот усталости, отдающийся эхом в цифровом мире.
Как вернуть себе свободу, от которой мы так охотно отказались? Выйти из алгоритмического режима, с которым мы крепко связаны, невозможно. Придется принять реальность – плотную, темную реальность массивов данных, в которые мы, действительно, превратились. Нужно глубоко покопаться в этих массивах данных бытия,
