– Мне пора возвращаться, – категорично заявил он.
К счастью, она не пыталась больше продолжать эту тему. По дороге домой они говорили о чем-то второстепенном, несущественном.
Ночью Гэвин проснулся, весь дрожа. Он чувствовал себя глубоко несчастным. Казалось, из этого состояния нет никакого выхода. Он знал, что связано оно со сном, который ему приснился. Подробности Гэвин забыл, осталось лишь ощущение леденящего ужаса. Он встал, пошел в ванную и сполоснул лицо. Вспомнил о незавершенной работе и, решив закончить ее, сел к компьютеру. Любое занятие подходило ему сейчас больше, чем сон.
В тот вечер Нора засиделась допоздна. Как только она заканчивала одно дело, тут же находилось другое. Время шло. Остальные обитатели дома уже спали, а она все продолжала и продолжала придумывать себе новые задания, откладывая то занятие, которого, она знала, ей не избежать.
В конце концов, она все-таки села за стол отца и вынула бумаги. Однажды она уже читала его дневник. Но ей казалось, что она ничего не запомнила. Надо было попытаться сделать это еще раз. Нужно прочитать не только дневник, но и его последнюю книгу. Днем ей позвонил издатель и осторожно спросил, не стоит ли отказаться от готовящейся к изданию книги. Норе эта идея не понравилась. Это были последние записи отца, его последняя работа, и ей хотелось увидеть ее опубликованной.
Отец закончил работу над черновым вариантом рукописи, и его надо было переработать. Нора могла сделать это, только воспользовавшись огромным количеством записей, оставленных отцом. Они содержались и на бумаге, и на диктофоне, который отец постоянно возил с собой. Его вынули из машины и отдали Норе. Она же положила диктофон в стол, даже не взглянув на него, но пообещав себе, что послушает записи лишь тогда, когда сможет. И сейчас она должна собрать для этого все свое мужество.
Нора вынула диктофон. Он не был поврежден. Она включила его и услышала голос отца – веселый, шутливый. Тони рассказывал о птицах, которых он видел. Это произошло за несколько часов до гибели. Она слушала, а сердце ее обливалось кровью.
Дневник причинил еще больше боли. В минуту, когда Нора открыла его, ей показалось, что отец рядом с ней. Он присутствовал в шутливых строчках, предварявших каждую запись.
«Не забыть позвонить Гарри, постараться не уснуть, когда он в пятидесятый раз будет рассказывать мне историю про бабуина».
Читая эти строчки, Нора слышала голос отца. Когда он говорил, всегда казалось, что он посмеивается. В ее детстве они были всем друг для друга. Их узы были настолько крепки, что даже его женитьба не смогла их разорвать. И Лиз была достаточно мудра, чтобы понять это. Она никогда не ревновала, не пыталась встать между ними. Она понимала, что им обеим хватает места в сердце Тони. Вот почему они все вместе так хорошо ладили.
И теперь их обоих нет. Они ушли навсегда. Тони, с его громогласным смехом и огромным жизнелюбием, и Лиз, с ее красотой и очарованием. Дома, когда-то такого теплого и счастливого, уже не существует, и она никогда больше не увидит ни отца, ни Лиз. Вдруг боль, терзавшая сердце Норы вот уже несколько недель, подступила к горлу, сжимая его все сильнее и сильнее. Она задыхалась от рыданий, рвущихся наружу, разрывавших ее изнутри на части. Нора зажала рот руками, на них хлынули горячие слезы. Грудь болела. Она старалась сдержать себя, боясь своими рыданиями разбудить Питера. Сейчас она стала для него опорой, убежищем, и, если бы мальчик увидел ее слезы, он бы испугался. Но Нора никак не могла справиться с тем, что происходило с ней в эту минуту. Казалось, ее настиг ураган.
Услышав впервые об аварии, она заплакала, но тогда это было совсем иначе. Сейчас же от сдерживаемых рыданий Нора ощутила спазмы во всем теле. Она схватилась за стол. Однажды с ней уже случалось такое. Это произошло, когда ей было восемь лет. Умерла ее мать. Но тогда рядом был отец. Он крепко прижимал ее к себе своими сильными руками, защищая от страха и страданий, унося ее в мир, где они могли любить и горевать вместе. Но Тони больше никогда не окажется рядом, чтобы успокоить ее. Вдруг Нора испугалась, что у нее не хватит сил пройти весь предстоящий путь, на котором встретится еще так много трудностей.
Все вокруг затуманилось. Она смутно увидела, как дверь распахнулась и на пороге появился Гэвин.
– Что случилось? – спросил он, но, увидев ее лицо, со страхом произнес: – Нора, ради Бога...
Было ясно, что она его не слышит. Она вся дрожала. Сейчас Гэвин мог сделать только одно; так он и поступил: быстро приблизившись к Норе, он обнял ее. Послышался стон, постепенно перешедший в мучительные рыдания. Гэвин крепче обнял Нору и прижал к своему плечу.
Он почувствовал, как она напряжена. Он гладил ее волосы, удивляясь ей и удивляясь себе. Она всегда выглядела такой сильной... Казалось, что у нее хватает сил устоять против горя, успокоить Питера и одновременно сражаться с Гэвином. Он всегда считал ее холодной женщиной с твердым характером. Но сейчас он обнимал хрупкое существо, теплое и мягкое, прижавшееся к нему, подобно зверьку, искавшему утешения.
– Нора, – сказал растерянно Гэвин, – Нора...
Но она по-прежнему не слышала его. Тогда Гэвин оставил свои попытки говорить с ней и просто ласкал и успокаивал ее, гладя по волосам и мокрым от слез щекам. Он ждал, когда утихнет шторм.
Наконец она подняла лицо, по нему текли слезы.
– Я не могу остановиться... – невнятно пробормотала она.
– А ты и не старайся. Продолжай. Нужно выплакаться. Ты слишком долго держала все это в себе.
– Но я не должна...
– Кто говорит, что ты не должна? Тебе это необходимо. – Он снова прижал ее к себе, нежно покачивая. Она же уткнулась ему в плечо, охваченная своей болью. В глубине души Гэвин благодарил Нору за то, что он стал ей нужен. Чего, к сожалению, нельзя еще было сказать о Питере.
Наконец Нора победила свои слезы. Она сидела обессилевшая. Удивительное чувство теплоты и удовлетворенности охватило ее.
– Ну, все в порядке? – тихо спросил Гэвин.
– Надеюсь, – произнесла она неуверенно. Ее голос тронул его сердце. Она вздохнула. – Очень странно...
– Что странно?
– Я думала о том, как когда-то папа обнимал меня, когда мне было плохо. Жалела, что его нет сейчас рядом. И представь себе, именно в эту минуту здесь оказался ты.
– Да.
Она отодвинулась назад и вытерла рукой заплаканное лицо.
– Ты гораздо лучший отец, чем я думала, – сказала она хриплым голосом.
– Отец?
– Ну да. Ты занял место папы в тот самый момент, когда ты был нужен мне.
– Понятно. – Ему не очень-то понравилось это сравнение с ее отцом, но он решил, что это лучше, чем быть «Гэвином-раздражителем».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
