разворачивается, не ожидая, что я сам встал подать ей грязные тарелки.
Разворачивается, впечатывается в мой торс.
Прямехонько так.
— Прости, — шепчут ее губы.
Я быстро перехватываю ее тонкий стан, второй рукой ставлю тарелки на стол.
По лицу девушки расползается жар вместе с румянцем.
Взгляд Глаши взметнулся по моему лицу и опустился к шее. Снова поднялся вверх, застыв на моих губах.
Опачки, кто-то о поцелуях задумался?
Это будоражит. Неожиданно сильно и пьяно бьет в мою голову.
Я тут неделю козликом скачу вокруг нее, а когда рядом — действую, словно сапер, не наседая, а она…
На мои губы смотрит не мигая, и потом сглатывает, переводит взгляд ниже, на мою грудь.
Потупила взор, скромница. И дрожит…
Глаша нечаянно на меня посмотрела. Но взгляд пылкий, полный интереса.
Интересно, давно она на меня вот так украдкой смотрит?
Девушка вкусно дрожит, когда я перехватываю ее крепче и становлюсь ближе.
Отшатывается.
Я ловлю.
Иду вперед. Все, курс поймал. Теперь не свернуть.
Притиснув девчонку к мойке, я накрываю ее влажный ротик своим.
— Тихон… — выдыхает удивленно.
— Тшшш… Я немножко. Только попробую… Только…
Ааааа, ска, как кран рвет. Член за секунду — в состоянии полной боевой, смазка хлещет.
Глаша снова на меня смотрит.
Ох, уж эти глазки.
Полны любопытства, сомнений и яркого желания.
Жарит… Жарит и жалит меня ее взгляд.
Распаляет в полный ахуй… Член тарабанит в трусы, в ширинку колом впивается.
— Пожалуйста… — шепчет.
— Да? — тыкаюсь котенком слепым в ее губы.
Хриплю, вытолкнув из легких воздух.
Она судорожно приоткрывает губки и втягивает мое дыхание.
— Ты близко, Тихон. Слишком…
— Хочу еще ближе…
Вожу своим ртом по ее губам, осторожно касаюсь, чмокая.
Сладкая. Застывшая.
Бедовая девчонка… Ох, бедовая.
И хочется же ей поцеловаться, вон как судорожно дышит, через раз, как мучается от желания попробовать и… не позволяет это себе.
— Давай. Не бойся. Дай себя поцеловать. Не обижу, клянусь… Видишь же… Едва держусь. Но держусь! И если…
— Если?
Глаша, сама того не ведая, ко мне прижимается гибким телом. мгновенно вплавляю себя в нее крепче и требовательнее.
— Ааааааах, — срывается протяжный выдох и замаскированный стон.
Горим. Дышать нечем. Щас лопну… Слюнями залью…
— Если не понравится, отвалю.
— Да?
Тонкие пальчики, подрагивая, ползут вверх по моим рукам, замирают на предплечьях.
— Да. Отвалю… Если не понравится. Наседать не буду. Но?
— Ммм?
Еще немного вперед.
Глаза Глаши прячутся за полуприкрытыми веками, ротик, наоборот распахивается. В розовой расщелине ее язычок, остро и быстро смачивает губки.
Ломает основательно… Капитально так ломает.
Я еще так над поцелуями не трясся, не завоевывал право коснуться ротика девушки своим языком, будучи приэтом взмыленным, словно пробежал марафон.
— Давай. Другим не верь. Мне можно… Можно, Глаш, я бы… Сама понимаешь, давно, если бы… черт… был придурком конченным.
— Да. Да. Ты… бы… Давно. Но ты не такой. Ох…
Решившись, Глаша привстает, быстро припечатав мой рот коротким поцелуем.
За грудной клеткой — салют, эйфория.
Долгожданный сигнал «…На старт… Внимание… Марш!»
— Еще немножко. Дай ротик… Дай его… Приоткрой, — бормочу, — осыпая поцелуями ее лицо и сочные губки.
С каждым касанием все жарче. Настойчивее. Дольше.
Впиваюсь в мякоть рта, простонав, как будто сейчас кончу…
Глава 21
Аглая
Голова начинает кружиться от поцелуя Тихона.
Он умелый, требовательный и очень напористый.
Его язык проводит по кромке губ, и мой рот распахивается сам по себе, словно готов принять больше.
Тихон мгновенно врезается глубоко своим языком со стоном, от которого у меня колени превращаются в дрожащий ванильный пудинг.
Я словно плыву, дрожу. Вся дрожу от вкуса, которым наполнен мой рот. Тихо бездействую, чувствуя его язык всюду — на губах, на кромке зубов… Кончик его языка щекочет мое небо, и новый приступ удушья заставляет меня вдохнуть воздух через рот и глотнуть его. Язык Тихона тянется вслед за моим, касается его, и… уже я испускаю удивленный стон.
Влажное, уверенное касание — невероятно интимное и чувственное.
Тихон отстраняется и тяжело дышит. Я втиснута в рабочую поверхность кухни и совсем не могу держаться.
— Глаш? — зовет тихо.
Гладит по талии большими ладонями, стискивает бедра на миг, снова поднимается к талии, выше…
Под грудью.
— Вкусная, — заявляет, сверля пристальным взглядом. — Дашь попробовать на вкус твой язычок?
Краснею.
Это слишком. Слишком, да?
Но все-таки качнувшись вперед, сама обнимаю Тихона, опустив лоб на его плечо.
Он обнимает, вздохнув глубоко, бормочет себе под нос приглушенные ругательства.
Замерев, пытаюсь отодвинуться.
— Стой. Тише. Куда ты? Мммм? Просто твои поцелуи — это испытание для моей выдержки.
— Совсем не нравится?
— Да что ты такое говоришь, глупенькая?
Тихон подхватывает меня под задницей и несет в сторону кровати. Ой-ей-ей…
Мне приходится в него вцепиться, чтобы не упасть.
Дико интересно и в то же время… страшно.
— Постой. Нет. Я не готова. Ты что? Нет-нет! — тараторю от подступающего страха, когда чувствую под спиной прохладу покрывала.
— Я только поцелую тебя. Только поцелую, малыха! — обещает он и целует костяшки пальцев. — Клянусь.
Сейчас глаза Тихона потемнели, в них поблескивают искорки нетерпения и жажды.
Он наклоняется, втиснув колено между моих ножек, прижимается к бедру. Недвусмысленно в мою ногу упирается каменная эрекция. Внутри меня какая-то часть светится от восторга и сладко-сладко ноет от желания, которое было неведомо мне ранее.
Сейчас я откуда-то знаю… просто знаю, что хочу его в себе и хочу сильно… Впрочем, почти так же сильно побаиваюсь. Ох, черт… Первый раз, он мужчина умелый, чувствуется, раскованный, а у меня едва ли не икота прорезается от того, как сильно хочется и… так же сильно колется страхом.
— Наверное, не стоит, — шепчу тихо.
Тихон облизывается. Облизывается на меня, не отрывая взгляда.
— Вот как?
— Да. Тебе… Наверное… Более раскованные девушки нравятся, — выдавливаю из себя улыбку.
— Скрывать не буду, раньше я имел дело с девушками, более легкого поведения. Да чего говорить, некоторые из них даже не спрашивали моего имени, а сек был, вот такие дела, — признается, широко усмехнувшись.
Тихон проводит ладонью по голове, ероша короткие волосы. Отчего-то думаю, что он привык носить более длинные прически. Так говорят его пальцы, которые были готовы взъерошить шевелюру, но там пока лишь короткий, но уже начинающий топорщиться, ежик.
— Вот видишь. Все сходится. Одно к одному, — произношу, испытывая дичайше острую боль в сердце.
Ревную, что ли?
К тем девушкам, которые готовы отдаться без раздумий классному мужчине?
Или завидую их решительности, смелости, умению быть собой, а я… даже сама не знаю, какая я.
