— Ну вот скажи, чего тебе не хватает, Мисюсь? – горестно допрашивала сестру Тина. – Ну зачем, зачем тебе иметь больше, чем на самом деле надо? Не понимаю…
— Конечно, не понимаешь… — бурчала тихо в ответ Мисюсь. – Сама–то устроилась, смотри… И дом у тебя, и муж с приличной зарплатой… А я? А у меня чего? Ничего и нет…
Антон только усмехался, слушая это ее злобное бурчание. Он вообще в последнее время перестал проявлять в отношении прыткой свояченицы какие бы то ни было эмоции. То ли привык к ее выходкам, то ли смирился так…А у Тины руки опускались. Не знала она, что делать с сестрой. И вместе с отчаянием росло и росло рядом чувство вины неизбывное, что бросила тогда девчонку на отца с братом, а потом еще и влюбилась так безоглядно в Антона своего. А потом и сам Антон вдруг огорошил ее неожиданным разговором…
— Тиночка, ты знаешь, мне с тобой по одному щекотливому вопросу надо посоветоваться. Даже не знаю, как бы тебе это сказать…
— Что? Что, Антон? Говори. Что случилось? Опять что–нибудь Мисюсь выдала, да?
— Да ничего серьезного, собственно… Понимаешь… Ну… Я должен тебе это сказать, и все тут! Хотя и не знаю…Только не бери это особо в голову, Тиночка! Договорились?
— Господи, да что такое, Антон? Говори уже, не пугай меня!
— Нет, ты не бойся. В принципе, ничего страшного не случилось. Но Мисюсь, она…Фу, черт! Как это сказать то?
— Что? Что – Мисюсь?
— Она недавно такой номер выдала! Представляешь, взяла и сказала, что очень любит меня…
— Да? Ну и что? Конечно же, любит! А кого ей еще любить? И меня, и тебя любит…
— Нет, ты не поняла, Тина! Как мужчину любит! Вообразила себе бог знает чего… Детские фантазии какие–то…
— Нет, Антон… Что ты… Этого быть не может! Тебе показалось… Ты что–то не понял, наверное…
— Тиночка, я же мужчина все–таки. Все я понял, как надо. Да и вообще… Все эти ее прикосновения–прижимания случайные, глаза с поволокой, улыбки…Только не подумай ничего такого, Тин–Тин! Говорю же – мне и самому это все очень неприятно!
— А я и не думаю… — растерянно проговорила Тина. – Чего такого я должна думать? Бог с тобой, Антон… Она же ребенок еще.
— Ну да. Ребенок. А только этот ребенок по наличию эротической в ней стервозности может любой опытной женщине фору дать. Помнишь, как она Виноградского в два счета в себя влюбила? Если б Владюшка тогда его отсюда не увезла, бог знает, чем бы все это закончилось. Юная женская стервозность – очень опасная штука, Тиночка!
— А зачем ты мне все это говоришь, Антон? – с ужасом подняла на него глаза Тина. – Как будто предупреждаешь… Или боишься?
— Ну почему – боюсь? Я–то как раз не боюсь. Слушай, а может, ее и правда каким–нибудь образом замуж выдать? А то мне, знаешь, неуютно… Совершеннейшим идиотом себя чувствую. Дурная ситуация какая–то. Набоковский прям Гумберт Гумберт… Не хочу. Неприятно мне все это. Да еще и объяснение это в любви нелепое – прямо лоб в лоб…
— А что, она так и сказала тебе – люблю, мол?
— Ну да! Ты поговори с ней как–нибудь, Тиночка! Объясни ей по–своему, по–женски… Это же глупо, это же пошло, в конце концов! И вообще, дальше так продолжаться просто не может…
Когда прошла первая оторопь после этого странного с Антоном разговора, Тина вдруг испугалась. Не за себя, за Мисюсь. Как будто опять ударил ее по лицу кто – это же сестра твоя, которую ты на попечение отца да брата бросила, счастье свое собственное строить начала… Тут же по глазам ударило и впрямь странноватое в последнее время поведение Мисюсь с ее волнующим грудным смехом, с предназначенными Антону многозначительно–откровенными улыбками, с молниеносными игривыми объятиями, которые ранее казались Тине всего лишь милым баловством да детской наивной непоседливостью. Подумав, Тина решила с сестрой очень осторожно на эту тему поговорить. Не задевая ее достоинства, мягко так, по–матерински…Не верилось ей ни в какую такую «эротическую стервозность». Не могла ее сестренка быть такой. Глупенькая –да, наивная – да. Пусть даже и влюбленная в Антона – тоже такое может быть. Она ведь и сама в него влюбилась, будучи в ее возрасте… Нет, им действительно надо просто поговорить, и все разрешится само собой…
— Мисюсь… Я вижу, что–то с тобой происходит в последнее время… Ты другая какая–то стала, сестренка… Не хочешь мне рассказать?
— Ой, да чего такого рассказывать, Тин! Вечно тебе что–то кажется! Все, поумнела я, обещаю! Больше ни в одну историю не вляпаюсь, буду дома сидеть, к экзаменам готовиться…
— Да я не о том! Ты не бойся, я все–все пойму. Может, ты влюбилась, Мисюсь? Расскажи… Мы вместе решим, что делать…
— А что делать? – вдруг зло повернулась к ней Мисюсь. – Что, что мы можем сделать? И не ходи вокруг да около, я прекрасно понимаю, что ты хочешь мне сказать! Что я в твоего мужа влюбилась, да?
— Да, Мисюсь. Именно об этом я у тебя и хотела спросить…
— Ну так и спрашивай! А то - вместе решим, вместе решим…Чего ты из себя интеллигентку тут строишь? Передо мной–то зачем? Ревнуешь – так и скажи! По простому! И не надо меня воспитывать, поняла?
— Успокойся, сестренка. Не злись. Давай все–таки поговорим.
— Ага, поговорим! И решим! Да что, что мы с тобой решим? Он же твой муж, и ты мне никогда его не отдашь! Умрешь, а не отдашь! Так ведь?
— Мисюсь, прекрати! – Все–таки перешла на повышенный голос Тина, не выдержав ее юно–наглого напора. – Ты хоть понимаешь, что ты сейчас несешь? Ты понимаешь, в какое неудобное положение всех нас ставишь своими фантазиями? В конце концов, это же неуважение к Антону Павловичу… Он тебе не мальчишка–ровесник! И чего это тебе вздумалось вдруг вообразить, что ты в него влюблена?
— А… Он что, тебе сам сказал?
— Ну, это не важно… В общем, делай выводы, Мисюсь! Мне эта ситуация тоже очень неприятна! Не хочешь со мной говорить – пожалуйста! Но с Антоном Палычем уж будь добра, веди себя прилично! Уж постарайся, чтоб мне не было за тебя стыдно!
— Тогда и ты веди себя прилично, поняла? И не надо тут из себя добрую любящую мамочку изображать! Давай поговорим, давай решим… Вот роди себе ребенка, его и воспитывай! А меня не надо! Да ты меня и не любишь вовсе! Не любишь! Не любишь!
Я же вижу!
— Почему, Мисюсь? Я очень тебя люблю. Ты же знаешь… — снова оторопела от ее напора
Тина.
— Да? Любишь? Да ты же только и делаешь, что постоянно унижаешь меня перед ним! Сюсюкаешь со мной, как с маленькой–глупенькой… И разговоры свои специально книжно–умные при нем заводишь, чтоб показать, какая я дура неученая! Что книжек не читаю! Ах, поэтика Чеховского языка! Ах, расчудесный его текст! Ах, грустный подтекст! – снова скривила Мисюсь злую гримаску, пытаясь изобразить присущие Тининому голосу интонации. – И вообще, не говори со мной больше об этом! Не хочу! Не хочу! И не нужен мной твой Антон Палыч вовсе! Раз он такой…такой… Раз он сам тебе все рассказал!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
