Его брови приподнялись, на губах заиграла улыбка. Она решила проигнорировать тот факт, что он, в сущности, предложил то же самое.
– Я поняла, что вам не нравится одеколон.
– Я никогда им не пользуюсь.
– Поэтому я создала для вас новый аромат, и таким образом никто не узнает, что вы не Эдмунд, потому что он часто выбирает новые запахи.
Он недоверчиво хмыкнул.
– Я сделаю для вас так, Сэм, что вам понравится новый запах.
– От меня будет пахнуть, как... из парфюмерного магазина?
– Окажите мне немного доверия. Я знаю свое дело.
– Не сомневаюсь.
– Могу я продолжить?
– Сделайте одолжение. – В голосе его слышалась легкая ирония.
– Я уже говорила о шести основных типах запахов. Первый – это ладан, теплый, успокаивающий, пришедший к нам из Аравии, как благовоние любимый многими в древнем мире. Например, Александром Великим, царицей Хатшепсут. Со временем этот запах стал любимым и в Китае, а позже в Италии в эпоху Возрождения.
Следующий запах – роза. Он самый любимый и распространенный в мире, от древних греков и римлян до наших дней. Его особенно любят и парижанки, и английские леди, и именно ему отдавала предпочтение королева Елизавета.
Третий – сандаловое дерево и жасмин, чудесное сочетание, заимствованное из Индии и Кашмира. У сандалового дерева чувственная гамма, а у жасмина яркая цветочная, их элегантному союзу обязан расцвет парфюмерии в эпоху Возрождения.
Затем – цветки апельсина, восхитительно сладкие. Этот аромат из Восточной Азии мы используем в качестве главной составляющей части одеколона, о котором я скоро расскажу.
Он нетерпеливо вздохнул, но она не стала обращать на это внимание.
– Следующий, пряный запах – тот, что вы вдыхаете сейчас в Доме Ниван. Мы наполняем саше запахом нового сезона и раскладываем их повсюду – под подушки в салоне, за прилавками, под столами, в ящиках и даже в урнах для мусора. Посетители всегда спрашивают нас об этом запахе, и мы имеем возможность представить его как что-то новое, о чем говорит весь Париж, и убеждаем их, что настоящая леди должна иметь эти духи на своем туалетном столике.
Ее деверь все это время воздерживался от комментариев, хотя по глазам было видно, что ее рассказ захватил его. Оливия не знала, хорошо это или плохо. Но надо было торопиться. Норман вот-вот закончит с дамами, и она была уверена, что он присоединится к ним.
Она пригладила волосы на затылке только для тогб, чтобы что-то сделать, и поспешила закончить:
– В любом случае пряности поступают с Ближнего и Дальнего Востока и являются смесью имбиря, гвоздики, мускатного ореха и корицы в различных комбинациях, а иногда смешанные с другими запахами.
– Это запах сезона, – лениво произнес он и оперся бедром о витрину.
Оливию порадовало, что он, пусть и в такой форме, принял участие в разговоре.
– Совершенно верно.
Если бы только она могла понять, что он на самом деле думает. Не может быть, чтобы ему совсем не было интересно. Эдмунд всегда во все вникал. Но ведь он не Эдмунд, и с каждой минутой она все острее чувствовала разницу между братьями.
– Остался еще один запах, ваша светлость. – Он почему-то не поправил ее, не попросил называть его по имени. – Есть одеколон, любимый французами. Его изобрела семья Фарина в 1709 году, и следует добавить, что этим одеколоном душилась мадам Дюбарри. Кроме того, известно, что именно этот запах предпочитал Наполеон.
– Конечно, – согласился он.
Она заподозрила, что он над ней издевается, но тут же решила, что это не имеет значения и она не станет обращать на это внимание. Важно, чтобы он знал основы ее дела.
– Далее. Эдмунд предпочитал одеколон или комбинацию запахов цветов апельсина и сандалового дерева с небольшим добавлением пряностей. Но для вас, я думаю...
– Я не хочу, чтобы от меня пахло как от цветка. – Неужели он думает, что она ничего не понимает?
– Стало быть, никаких роз? – усмехнулась она.
– Никаких, – ответил он без улыбки.
– Что ж, попробую смешать ладан с пряностями и добавить чуть мускатного ореха, но, дорогой, тебе придется этим душиться.
В глазах Сэмсона промелькнула какая-то тень. Что ему не понравилось? Что она позволила себе наставлять его или сказала ему «дорогой»? А может, ему не понравилось, что ему не был предоставлен выбор? Ведь что бы ни происходило, Сэмсон Карлайл, герцог Дарем, всегда должен был все контролировать.
Одна из дам вдруг громко рассмеялась, прервав их разговор. Они оба обернулись и увидели, что она наклонилась к Норману и что-то ему прошептала. Норман ударил себя в грудь и тоже засмеялся, словно эти дамы были самыми приятными собеседницами, когда-либо посещавшими Дом Ниван. Они и не подозревали, что Норман их намеренно очаровывал. Именно благодаря этому его умению парфюмерия Дома Ниван так хорошо продавалась.
Оливия повернулась к Сэмсону и произнесла:
– Не пора ли нам поэкспериментировать с образцами?
Если бы рассказ вела не она и он не мог созерцать великолепные, совершенные черты ее лица, легкое покачивание ее бедер, изгиб ее груди под обтягивающим и все же скромным платьем, ощущать исходивший от нее слабый аромат – Сэмсон завыл бы от скуки. Ему не было никакого дела до парфюмерии. Она интересовала его лишь постольку, поскольку давала информацию о его брате и его так называемой жене. Но, будучи умным человеком, он понимал, что должен выслушать ее объяснения и попытаться запомнить по крайней мере некоторые из них.
На самом деле чем дольше она говорила, тем больше она его завораживала. Она очень серьезно относилась к своей работе – можно сказать, слишком серьезно для женщины, – но он находил это привлекательным. Она явно испытывала глубокий интерес к предмету, которым занималась, и, несомненно, обладала деловыми качествами, редко присущими женщинам. Честно говоря, он начал восхищаться ею, а он не мог припомнить, чтобы когда-либо восхищался женщиной, кроме как в постели или когда вел ее под руку на балу.
Она подвела его к изящному белому столу, позади которого к стене были прикреплены белые деревянные полки, обитые красным бархатом. С углов полок свисали золотые кисти, добавлявшие полкам нарядности и обрамлявшие бесчисленное множество расставленных на них флакончиков. Некоторые из флаконов были из простого стекла, другие – из керамики, некоторые были раскрашены и даже инкрустированы золотом и драгоценными камнями – скорее всего поддельными. Хотя, судя по клиентуре Дома Ниван, подумал он, камни могли быть и настоящими. Во всех этих флаконах, очевидно, были различные духи. Неужели она заставит его обонять их все?
– Садитесь, пожалуйста, – вежливо предложила она, указав на маленькое, обитое красным бархатом креслице у стола. Он еле в него втиснулся, подивившись тому, как французские дамы в пышных юбках умудряются сидеть в таких креслах. Но эти кресла, по всей вероятности, были не для того, чтобы на них сидеть, а просто для антуража.
