– Садитесь, пожалуйста, – вежливо предложила она, указав на маленькое, обитое красным бархатом креслице у стола. Он еле в него втиснулся, подивившись тому, как французские дамы в пышных юбках умудряются сидеть в таких креслах. Но эти кресла, по всей вероятности, были не для того, чтобы на них сидеть, а просто для антуража.
Оливия привычным жестом отвела в сторону юбки и села поближе к столу в такое же кресло.
– Здесь мы обычно пробуем запахи.
– Вы ведь не заставите меня нюхать все подряд, не правда ли? – спросил он, указав на ряды флаконов.
– Эти? – Она кивнула на полки. – Они пустые, но в них сохранены характерные запахи, созданные для того или иного человека индивидуально, и их охотно покупают. – Таким образом, каждая леди или каждый джентльмен может не только выбрать уникальный запах, но и иметь его в персонально выбранном ими флаконе, изготовленном в Доме Ниван.
Сэмсон смотрел на нее с восхищением. Она прекрасно чувствовала себя в своих владениях, даже сидя в этом тесном креслице. И, надо отдать ей должное, она не давала ему чувствовать себя неловко.
– Понимаю.
Она улыбнулась ему по-настоящему, без намека на осуждение или высокомерие, и его мнение о ней поднялось еще на ступеньку выше.
– У меня есть несколько образцов, – сказала она, выдвигая небольшой ящик. – Их достаточно, чтобы вы получили представление об основных запахах, о которых я вам только что рассказывала.
Она поставила перед ним небольшой поднос. На нем, в небольших углублениях, стояли миниатюрные квадратные стеклянные флакончики с наклеенными на них ярлыками. Она ловко выхватила один флакон и осторожно вытащила пробку.
– Это сандаловое дерево. – Она помахала флаконом у него перед носом. – Вы явственно чувствуете исходящий от него аромат, но он не обязательно сладкий, до тех пор пока вы не добавите туда жасмин. Он усиливает цветочный аромат этой смеси.
Она заткнула флакон пробкой и поставила его на место и достала другой, прежде чем он успел ответить.
– Вот тот же запах, усиленный жасмином. – Она дала ему понюхать пробку. – Чувствуете разницу? Запах более сладкий, более женственный по цвету и более круглый по своей сущности.
Круглый по своей сущности? Он понятия не имел, что это должно означать, но распознал запах цветов. Это по крайней мере уже был прогресс. Он кивнул и, откинувшись, стал ждать продолжения апробации.
– Это цветки апельсина. Этот запах – мой любимый, особенно если он смешан в правильном соотношении с пряностями.
Запах апельсина был явным, хотя он не мог себе представить, что кто-нибудь захочет душиться «пряным апельсином». Однако он заметил, что несколько длинных прядей выпали у нее из прически, легли в ложбинку между ее грудями и прилипли к влажной коже. Вид этих прядей отвлек его от урока.
– ...одеколон, который Эдмунд любил больше всего. – Она сунула ему под нос еще один флакон. Он послушно понюхал и тут же отпрянул.
– Этот мне совсем не нравится.
– Нет? Очень хорошо. – Она закрыла флакон и вернула его на место.
– Особенно если его очень любил Эдмунд, – добавил он намеренно, положив локти на подлокотники креслица и сцепив пальцы.
– Или Наполеон. – Она взглянула на него из-под полуопущенных ресниц.
– Тем более.
– Ага.
Интересно, что она скрывает за этим профессиональным фасадом, подумал он, но спрашивать он не собирался. Она взяла еще один флакон. Невероятно, но он еще никогда не испытывал такого удовольствия от общения с женщиной вне постели!
– У следующего запаха очень чистая основа, и она не слишком сладкая. Именно поэтому он – один из моих любимых. Он может существовать сам по себе, без всяких добавок.
Он послушно вдохнул аромат подставленного флакона.
– Я чувствую запах гвоздики, – почти не задумываясь, сказал он. Разве она не сказала, что это гвоздика? Наверное, сказала, потому что ее глаза вспыхнули, и она кивнула.
– Очень хорошо, Сэмсон.
Он почему-то был горд ее похвалой.
– Запах пряностей подходит и мужчинам, и женщинам. С помощью небольшой добавки других запахов можно сделать духи мягче или резче, а для мужчин можно добавить мускуса. Вот это мне и хотелось бы сделать для вас.
– Прекрасно.
Она поставила на место флакон и, отодвинув поднос, положила руки на стол и посмотрела ему прямо в глаза.
– Вам все это наскучило?
– Ничего подобного.
– Думаю, вы говорите неправду. – Он лишь пожал плечами.
Она взяла поднос с образцами, собираясь поставить его на место.
– Тогда, чтобы не терять время, я не стану демонстрировать вам запах розы. Полагаю, вы и так прекрасно его знаете.
– Его любит моя сестра. По этому запаху всегда можно определить, что в комнату недавно входила Элиза. По-моему, она злоупотребляет этими духами, но мое мнение ее никогда не интересовало.
– Так-так, месье Карлайл, выбираете новый аромат? – Норман подошел к ним из-за витрины. – Что-нибудь на весну?
Оливия вздрогнула от неожиданности, а Сэмсон был недоволен, что их прервали. Он выпрямился в своем креслице и кивнул Норману, а Оливия поставила поднос обратно в ящик стола.
– Полагаю, нам придется присутствовать на нескольких мероприятиях в предстоящие дни, – ответила Оливия, подставляя Норману щеку для поцелуя. – Но мой дорогой супруг что-то сегодня никак не может решиться.
– Вот как?
– Как обычно, – притворно вздохнула Оливия. – Но мы все же договорились о комбинации, которая ему подойдет.
Француз стоял за спиной Оливии, держась за спинку ее кресла. Его пальцы были в непосредственной близости от ее плеч.
– И каков же ваш выбор, месье?
– Разумеется, пряная основа, – на безупречном французском ответил Сэмсон, улыбаясь так, как улыбался бы, по его мнению, Эдмунд. По непонятной причине он был страшно раздражен. – Это ведь аромат сезона, не так ли?
– Как же, как же.
Сэмсон стал разглядывать Нормана. Яркое солнце освещало его лицо. Вряд ли женщины находили немолодого француза красивым, но он был обходителен – на самом деле или притворялся таким, – и дамам это, конечно, нравилось. Он старался быть мягким и приветливым, как того требовал товар, основными покупателями которого были женщины.
Что-то в Нормане беспокоило Сэмсона, но он не понимал, что именно. У француза были глубоко посаженные глаза, острый взгляд, довольно большой мясистый нос, большие залысины, почти не было подбородка, и толстая, короткая шея лишь подчеркивала этот недостаток. Он не был тучным, но у него был приличных размеров живот, свидетельствовавший о том, что он любит поесть.
Нет, Сэмсона беспокоила не довольно заурядная внешность Нормана, а что-то другое, чего он не мог определить. К тому же Норман вел себя как-то очень по-собственнически по отношению к Оливии. Это раздражало Сэмсона. Замечал ли это его брат?
