Алессандра считала, что дом слишком большой и очень дорого обходится. И она в нем чувствовала себя очень одиноко, казалась самой себе маленькой горошинкой, перекатывающейся в коробке из-под обуви, но Камерон не хотел его продавать. Это поместье, где он провел свое детство, и которое после смерти матери унаследовал, было последней памятью о ней.
Дом в Престбюри остался единственным счастливым воспоминанием его детства, как он неоднократно признавался ей в редкие минуты откровенности, потому что очень не любил вспоминать о тех одиноких годах своей жизни.
Автомобиль медленно проехал по гравийной дорожке и остановился около дома. Алессандра поспешно вышла, коротко поблагодарила Бабет и позвонила в звонок около двери. У нее был собственный ключ, но ей не хотелось так же по-дурацки поразить экономку, как это получилось с Камероном.
В поведении миссис Маршалл чувствовалась старая школа воспитания. Экономка не удивилась, когда Камерон представил ей свою невесту, она не удивилась и теперь. Даже не моргнула, увидев Алессандру, стоящую на пороге с чемоданом, а, просто улыбнувшись, приветствовала ее и отвела в главную спальню, в которой возвышалась огромная кровать с четырьмя гербами и темно-красными с золотым занавесками. Алессандра опустилась на это великолепие, скинула туфли и впервые за все утро почувствовала облегчение.
Миссис Маршалл приоткрыла дверь.
— Хотите горячий завтрак, мисс Уолкер?
Алессандра покачала головой.
— Нет, спасибо. Не могли бы вы оставить мне что-нибудь прямо на подносе? Я поем в гостиной.
— Хорошо, мисс Уолкер.
Алессандра съела восхитительный салат из цыпленка и провела оставшуюся часть дня, свернувшись калачиком на диване и смотря старый и немножко грустный фильм по телевизору. Под конец у Алессандры мелькнула мысль, что именно этот кинофильм показал ей всю суетность ее стремлений. Зачем все это!
В пять часов миссис Маршалл принесла ей поднос с чаем, и Алессандра, выключив телевизор, выпила его в тишине, слушая бой огромных старинных часов, раздававшийся в доме, и наблюдая, как снаружи начинает темнеть.
Она продолжала сидеть в темноте, глядя, как звезды начинают светиться в ночном небе, ощущая в себе спокойное умиротворение, когда услышала шелест автомобильных шин по гравию.
Хлопнула тяжелая дубовая дверь, и наступил долгий момент тишины, прерванной вошедшим Камероном.
— Что ты здесь делаешь, в темноте? — спросил он, удивленно взглянув на нее.
— Благодарю за незабываемую встречу! — прошипела она саркастически.
— Я не знал, что ты приедешь.
— Это было совершенно очевидно!
— Ты должна была предупредить меня, — сказал он мягко.
— Неужели? — запротестовала она. — Если бы я предупредила тебя, ты бы приказал охранникам не впускать меня!
Камерон вздохнул, и Алессандра, посмотрев на него внимательнее, пока он приближался к дивану, отметила печать глубокой усталости на его красивом лице. Подбородок был плохо выбрит, глаза потеряли обычный блеск, и, несмотря на свой гнев, она чувствовала, что ее сердце потянулось к нему; хотя ей потребовались значительные усилия, чтобы не кинуться в его объятия, она сидела тихо, вопросительно глядя на мужа.
— Я не мог ничего поделать, — сказал он. — Ты это видела. Нельзя было так просто вваливаться.
Алессандра не могла поверить, что слышит такое.
— Давай, Камерон, я слушаю! — заявила она с негодованием. — У тебя слишком короткая память. Или это просто старая привычка все время вставать на дыбы? Сколько раз ты вваливался ко мне в офис без приглашения?
Он покачал головой.
— Не часто. И, конечно, не тогда, когда у тебя была важная встреча.
— Но ты об этом не знал! И если бы даже и была, я бы, конечно, с тобой не разговаривала в таком тоне! Неужели ты счел совещание столь важным, что его нельзя было прервать, чтобы встретиться со своей женой?
— Хочу тебе кое-что сказать, — начал Камерон, развязывая галстук и расстегивая верхние пуговицы на рубашке, а затем уселся в дальнем конце дивана, вытягивая перед собой свои длинные ноги и с облегчением зевая. — Ты случайно попала на очень деликатные переговоры. В нашей фирме появился новый профсоюзный лидер, человек, прямо скажем, несколько честолюбивый. И он предъявляет претензии, но я попросил его подождать несколько месяцев, пока наша новая фабрика в Германии не начнет работать в полную силу. Разногласий оказалось даже меньше, чем я ожидал, и мне удалось предотвратить забастовку на этой неделе. Отношения в настоящий момент очень обострены и могут выйти из-под контроля. — Он покачал головой и снова зевнул. — А затем пришла ты, выглядя на миллион долларов в своем восхитительном красном костюме и замшевых ботинках.
— Вот уж не думала, что ты это заметил, — сказала Алессандра слабым голосом.
— Я заметил, — ответил он уклончиво. — И не я один. В комнате не было ни одного человека, кто бы смог отвести от тебя глаза.
— И именно это заставило тебя потерять самообладание?
— Нет, черт возьми, не это! — взорвался он. — Ты совершенно не слушала, о чем я тебя просил. Зачем при посторонних людях ты упомянула про ресторан «Вито»?
— Что я не так сказала? — вежливо поинтересовалась она. — Мы же там обедали раньше.
— Что не так? — процедил он, намеренно подчеркивая каждое слово. — Да поесть там стоит недельного заработка для семей сидевших там людей! Ты представляешь, как все это выглядело, когда я прошу их подождать со своими требованиями два месяца, а моя жена предлагает ухлопать уйму денег на завтрак?
— Но они же получают зарплату, — возразила Алессандра. — Ведь так?
— Конечно. В моей фирме самая высокая зарплата в округе. Мои сотрудники получают чертовски много. Дополнительная помощь на матерей, отцов, ясли, медицинское обслуживание, бесплатное питание — все что хочешь, они все имеют. Просто получилось так, что я имею больше, чем они когда-либо смогут получить, только и всего. — Он вздохнул. — Нет, это не лотерея, жизнь — это вообще не лотерея, это просто определенный порядок вещей. И я не желаю, чтобы кто-то совал свой нос в мою жизнь, вот и все. Ты понимаешь, Алессандра, что я хочу сказать?
— О, да, — вздохнула она, прикрывая глаза, как бы пытаясь глубже вдуматься в смысл сказанного. — Мне это даже в голову не пришло. Боже, какая я дура! — Она умолкла и прямо посмотрела на него. — Прости меня, Камерон.
— Ладно, — кивнул он. — Ты меня тоже. Мне очень жаль, что я не встретил тебя так, как тебе хотелось.
— Мы это говорили друг другу уже не раз последнее время, не так ли? — заметила она. — Прости.
— Это лучше, чем никогда, верно?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
