Что бы он ни собирался сказать, его сбило с толку то, что машинист затормозил и поезд стал резко замедлять ход. Если бы они не лежали в постели, то упали бы. «Плохо, очень плохо, — подумал он. — Если бы мы упали, я мог бы оказаться сверху…»
Последовало несколько толчков поезда, сопровождавшихся визгом тормозов. Видимо, поезд был вынужден остановиться. При одном — особенно сильном — толчке Коул инстинктивно протянул здоровую руку и, ухватив Дори за плечо, удержал от падения с кровати.
Когда поезд остановился окончательно, Коул оказался нависшим над ней, будто защищая ее от стрел и пуль.
— Вы не против, если я поцелую вас на ночь? — услышал он свою просьбу. Несколько дней назад он был тридцативосьмилетним, а сейчас вдруг ему сделалось двенадцать лет и он ухаживал за девочкой под яблоней.
— Я… я думаю, что это будет правильно, — прошептала она в ответ.
— Конечно, — заверил он, говоря себе, что просто нелепо так волноваться. Он ведь целовал массу женщин. Конечно, напомнил он себе, ни одна из них не была его женой.
Точным ударом ноги он столкнул дорожные сумки на пол. И тогда коли уж между ними не стало преграды, медленно наклонился, чтобы прижаться к ней губами. Он ей чудовищно лгал, когда говорил, что в том поцелуе, что они испробовали, не было ничего необычного. Тот поцелуй преследовал его все время. И, по правде говоря, он помышлял еще кое о чем.
Второй раз его губы дотронулись до ее губ, и он сразу понял, что первый поцелуй не был случайной удачей. Нежность и страсть просто затопили его. Это было так, будто он никогда не целовался с другой и никогда не знал, что значит прижаться к женщине.
Оторвавшись от нее, он заглянул в ее удивленные глаза. Он не знал, о чем она думала, понравился ли ей его мягкий, нежный поцелуй, но тут она протянула руку и погладила волосы на его виске. И никто никогда не дотрагивался до него так, как это сделала она.
— Ах, Дори, — сказал он, ложась на спину на своей стороне постели и увлекая ее за собой. Он проклинал свою неспособность обнять ее обеими руками, но одной рукой держал так крепко, как только мог. А Дори и не надо было так крепко держать, потому что, прижавшись к его груди, подняв голову, она сама стала целовать его. «Она очень сообразительная, — подумал он, — и быстро учится».
И вот, только он собрался ей показать, что умеет делать языком, в окно выстрелили. Со звоном расколов стекло, пуля ударила в постель на стороне Дори. И если бы это случилось минутой раньше, она пробила бы ее сердце.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
— Хантер! Ты там?!
При первом же выстреле Коул обхватил Дори рукой и скатился с ней с постели, закрывая ее тело собой. Он понял, что схватил револьвер с бокового столика. А сейчас, прижимая ее к себе, прошептал:
— Ты в порядке?
Она кивнула, и он был рад, что у нее не было истерики, а что еще лучше — не было вопросов. Она глядела на него так, как будто ожидала приказов и собиралась их исполнять. В этот момент он подумал, что, может быть, полюбил ее. Какой мужчина не полюбит женщину, которой можно командовать?
— Оставайся на полу, а я узнаю, кто там, — приказал он.
Она беспрекословно подчинилась.
Осторожно Коул продвинулся к окну вагона и выглянул. Было полнолуние, и он ясно разглядел четырех всадников. Один был впереди всех и сидел верхом на большой гнедой кобыле; он выказывал полную бесстрастность, как будто его ничто в мире не заботит, и это был человек, которого нельзя было с кем-то спутать или забыть.
Опустившись на пол, Коул прислонился к стене, очень красноречиво ругаясь.
— Большинство слов я никогда не слышала, — тихо сказала Дори, испугав Коула до такой степени, что он, нацелив на нее револьвер, взвел курок, прежде чем сообразил, что делает.
Дори подползла к нему под кроватью и осторожно выглянула — только ее лицо виднелось из-под простыни, свисавшей до полу. Услышав звук взводимого курка и увидев опускающееся дуло револьвера Коула, она снова исчезла под кроватью. Когда Дори сочла, что в нее не выстрелят, она опять выглянула.
— Кто это? — прошептала она.
— Вайнотка Форд. — Коул откинул голову к стене вагона. — Мне сказали, что он умер. Иначе я никогда бы не сел на поезд вроде этого. — Гнев, гнев на себя заполнил его полностью. — Как я мог быть таким глупцом! — Он оглянулся на нее. — Это его младшего брата я убил при ограблении банка. Я знал, что Форд явится за мной, но, говорю, слышал, что он умер. Может, потому я это услыхал, что пол-Техаса желает ему смерти.
Выстрелы раскололи тишину ночи.
— Выходи оттуда, Хантер, и встречай своего Господа! Мне не терпится увидеть, как ты подохнешь!
— Что мы будем делать? — спросила Дори, глядя на Коула так, словно считала, что он может решить любую проблему на свете.
«Она снова делает из меня героя, — подумал Коул. — По крайней мере я умру, зная, что кто-то думает, будто я стою больше, чем ничтожный гангстер».
— Мы ничего не будем делать, — сказал он, — ты останешься здесь, а я выхожу и сражаюсь с Фордом.
— Хантер! — опять раздался крик снаружи.
— Порядок! — прокричал Коул в окно. — Подождите минуту. Я одеваюсь. У человека есть право умереть обутым.
Он поднялся и посмотрел на Дори.
— Помоги мне одеться.
Она моментально выбралась из-под кровати, собрала его одежду и стала помогать ему одеваться.
— Надеюсь, я не очень любопытна, но как ты думаешь стрелять из револьвера, если не можешь даже застегнуть рубашку?
— Я буду стрелять левой рукой.
— Ах да. Ambidextious[2].
Коул даже не потрудился понять, что бы это значило.
— Дай мне рубашку.
Дори отвернулась от него, быстро схватила щетку для волос и, внезапно повернувшись, бросила ему. Коул хотел ее схватить левой рукой, но промахнулся, и щетка громко стукнулась об пол.
— Ты так же хорошо управляешься левой рукой с револьвером, как ловишь вещи?
— Замолчи и помоги натянуть сапоги, — приказал он, затем, когда она помогла ему, заговорил тихим, спокойным голосом: — Не знаю, подозревает он о тебе или нет. Сомневаюсь, что он в курсе. Его проблема — это я, а не ты.
Она стояла перед ним на коленях, помогая натянуть сапог, и внезапно страшная тоска охватила его.
Казалось, он был так близко к обладанию тем, о чем никогда даже и не мечтал такой человек, как он. Он никогда не думал, что у него будет жена, а может, и дети. Но сейчас сообразил, что, наверное, это и была причина, по которой он согласился жениться на этой маленькой женщине, такой чистой и свежей.
Ему хватило ума понять, что никогда снова у него не будет шанса заполучить такую, как она. Никогда снова к нему не придет невинная женщина и не предложит начать жизнь, не похожую на ту, которую он знал.
