большой надувной матрас и огромную хозяйственную сумку.
Подождите, она здесь живет?
Она делает музыку потише на колонке, потом идет в ванную и возвращается с мокрой мочалкой. — Льда у меня нет, так что придется обойтись этим.
Она прижимает прохладную мочалку к моей щеке, и я вздрагиваю. Ее губы кривятся в язвительной улыбке. — Ты уже должен был научиться не подкрадываться ко мне.
— Я не хотел. Я услышал музыку и подумал, кто это.
Она складывает мочалку и прикладывает прохладной стороной к моей коже, ничего не говоря.
— Что ты здесь делаешь, Вайолет?
Ее глаза не встречаются с моими. — Я могу спросить тебя о том же.
Я вздыхаю, глядя на свои руки. По правде говоря, мне не хотелось возвращаться сегодня к Ричу и Диане. Мне не хотелось улыбаться и вести вежливую беседу с друзьями, зная, что я думаю об их дочери. Каждый раз, когда Рич спрашивает меня, как дела у Вайолет, я тщательно подбираю слова, чтобы не выдать себя, и тогда чувствую себя полным ничтожеством. Что за мудак запал на дочь своего лучшего друга?
— Это было мучение — каждый вечер ехать в пробках обратно в Манхэттен, — бормочу я. — Я ночую здесь, наверху. Раньше я постоянно делал это на стройках дома.
По крайней мере, это не ложь.
Вайолет немного помолчала, а потом говорит: — Парень моей подруги переехал в ее крошечную квартирку, и я хотела дать им пространство.
Я поднимаю взгляд и вижу, что она сморщила нос от отвращения, и любопытство берет верх. — Он тебе не нравится?
— Дело не в этом. Он нормальный. Просто…
Ее щеки слегка краснеют, и она сосредоточенно прижимает мочалку к месту на моей скуле, которое теперь не более чем тупая боль. — Сегодня днем я застала их за сексом на полу в гостиной. Это было неловко.
Я смеюсь и опускаю голову, чтобы спрятать взгляд под козырьком кепки.
— Да. Это было бы неловко.
Прежде чем я успеваю остановить себя, мне становится интересно, когда у нее в последний раз был секс — должно быть, совсем недавно, это точно, — и относится ли она к тому типу женщин, которые любят случайный секс или предпочитают отношения. Рич никогда не говорил о том, что у нее есть парень, и это вполне логично, когда я думаю о том, насколько она предана своей работе. Вероятно, у нее нет времени.
Что очень жаль. Она молода, красива и полна жизни. Любому мужчине повезло бы с ней.
Вайолет кладет руку мне под подбородок и осторожно поднимает мою голову, чтобы она могла осмотреть повреждения. Мое дыхание немного сбивается, пока она изучает меня, и я надеюсь, что она не может прочитать мои мысли по моему лицу.
— Все не так уж плохо.
Она нежно проводит подушечкой большого пальца по моей щеке. По мне пробегает дрожь, и я молюсь, чтобы она этого не заметила. — Но у тебя наверняка будет синяк. Извини.
Я сглатываю. В том, как нежно она заботится обо мне, есть что-то такое, от чего у меня чуть-чуть щемит в груди. Давненько женщина не проявляла ко мне такой заботы — и это последнее, чего я заслуживаю после того, как вел себя рядом с ней.
Ее взгляд задерживается на моем лице, как будто она ищет ответы на вопрос, который еще не задала. Она достаточно близко, чтобы я мог почувствовать ее запах: сладкий ванильный аромат, от которого у меня перехватывает дыхание. Ее рука все еще лежит на моей щеке, и мой пульс учащается, когда она снова проводит большим пальцем по моей коже. Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, но, видимо, у меня не очень получается, потому что у нее перехватывает дыхание, а в глазах вспыхивает жар.
Черт. Я должен это прекратить.
Я откидываюсь на спинку стула, стараясь быть бесстрастным. — У тебя хороший музыкальный вкус.
Она переводит взгляд на мочалку в своей руке, тяжело выдыхая.
— Ты знаешь Rogue Valley? — спрашивает она сдавленным голосом. Когда я непринужденно киваю, она расслабляется. — Моя подруга Сэди познакомила меня с ними много лет назад. Они мои любимые.
— И мои тоже.
Мне они нравятся уже много лет, но я не знаю никого, кто был бы с ними знаком. Полагаю, с ней то же самое, потому что ее лицо озаряет удивленная улыбка. Мне хочется притянуть ее к себе и прижаться к ее рту.
Вместо этого я поднимаюсь со стула и хватаю с пола ее телефон, отчаянно нуждаясь в моменте, чтобы собраться с мыслями. Я осматриваю его на предмет повреждений, прежде чем отдать ей обратно.
— Зачем ты вообще бросила в меня свой телефон? Если бы я был незваным гостем, ты бы захотела вызвать полицию.
Она тихо смеется. — Да. Наверное, ты прав. Это был рефлекс.
Я стою, положив руки на бедра, и обвожу взглядом импровизированную спальню, которую она создала здесь. Мне противна мысль о том, что она спит в таком месте.
— Ты можешь остановиться в гостевой комнате у своих родителей, раз уж я остаюсь здесь. Там тебе будет удобнее.
— Нет. — Она переместила свой вес. — Спасибо, но я не хочу переезжать обратно к родителям. Мне и так плохо, что я отняла работу у отца. К тому же… — она оглядывается по сторонам, пожимая плечами, — здесь все хорошо. Мне не нужно каждый день ездить на двух поездах туда и обратно, и я могу присматривать за проектом.
Я должен восхищаться ее решимостью быть независимой. Уверен, многие дети ее возраста с радостью приняли бы помощь родителей, не задумываясь.
Я снимаю кепку и провожу рукой по волосам, размышляя. Мне имеет смысл уйти, потому что я не уверен, что смогу заснуть, зная, что она лежит в постели всего в нескольких этажах от меня. Мне не нужен такой соблазн.
Но когда я думаю о том, что она будет спать здесь одна, на пустой стройплощадке… Я хмурюсь при этой мысли. Я не могу уйти. Я должен убедиться, что она в безопасности.
Глаза Вайолет сужаются, неправильно истолковав мое выражение.
— Я не уйду, — твердо заявляет она. — И я говорю не только о том, чтобы жить здесь.
Я снова натягиваю кепку. — Что?
— Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я работала над этим проектом. Ты думаешь, что я не знаю, что делаю, и мешаю, но…
— Это совсем не так, — удивленно говорю я.
— Ты сам говорил мне об этом, Кайл. Я не глупая.
Я медленно выдыхаю. Она права.
— Ну, да, — начинаю я, —
